Джон Фланаган 
Ледяная земля

Ученик рейнджера – 3

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=27432568
«Ледяная земля / Дж. Фланаган»: РИПОЛ классик; Москва; 2017
ISBN 978-5-386-09902-2
Аннотация

Международный бестселлер New York Times на протяжении многих лет, переведенный на 29 языков мира!
Приключения Уилла продолжаются в третьей книге серии. Похищенные после ожесточенного боя с лордом Моргаратом, Уилл и Ивэнлин отправлены в Скандию на борту грозного драккара. Холт, который поклялся спасти Уилла, готов сделать все, чтобы сдержать свое обещание. Он бросает вызов королю и отправляется в изгнание. Вместе со своим другом Хорасом Холт спешит в Скандию. На пути к цели их ждет множество препятствий, но Хорас – умелый воин. Молва о его сверхъестественном мастерстве вскоре распространится на много миль вокруг. Но успеют ли друзья вовремя, чтобы спасти Уилла и Ивэнлин?
Для поклонников книг «Властелин колец», «Хоббит», «Меч в камне», «Ученик Ведьмака» и «Первое правило волшебника».

Джон Фланаган
Ледяная земля

This edition published by arrangement with Random House Australia and Synopsis Literary Agency 

© John Flanagan, 2005 © Cover illustration by Jeremy Reston
© Денисова П.В., перевод на русский язык, 2015
© Издание на русском языке, перевод на русский язык. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2015
© Оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2017

* * *

Глава 1

Драккар был всего в нескольких часах пути от Мыса Защиты, когда разразился ураган.
Целых три дня они плыли на север, в сторону Скандии, и все это время море было спокойным, точно запруда у мельницы. Уилл с Ивэнлин были этому чрезвычайно рады.
– Не так уж и плохо, – прокомментировал Уилл.
Узкий нос корабля плавно рассекал волны. Уиллу не раз доводилось слышать мрачные истории о людях, страдавших от морской болезни, но судно мерно покачивалось на море, и юноше не верилось в то, что может случиться что-нибудь плохое.
Ивэнлин неуверенно кивнула. Конечно, искушенным моряком ее назвать было сложно, но путешествовать по воде ей уже приходилось.
– Если не станет хуже, то да. – Девушка заметила обеспокоенные взгляды, которые Эрак, капитан судна, бросал на север, и то, как подгонял он гребцов «Волчьего ветра».
Капитан знал, что такая обманчиво хорошая погода предвещает дурные перемены. Очень дурные. На севере на горизонте он смутно различал темную полосу – назревала буря. Эрак знал, что, если они не обогнут Мыс Защиты как можно быстрее и не окажутся в укрытии, шторм обрушится на них всей своей мощью. Несколько минут он размышлял над тем, успеет ли корабль опередить надвигающиеся тучи.
– Нет, не получится, – объявил он наконец Свенгалу.
Старший помощник кивнул и заметил философски:
– Похоже на то.
Эрак пристально оглядел корабль, проверяя, не осталось ли какого-нибудь снаряжения, которое необходимо закрепить. Взор его обратился на двух пленников, съежившихся на носу.
– Привяжите-ка этих двоих к мачте, а еще надо будет поставить кормовое весло.
Уилл и Ивэнлин наблюдали, как к ним приближается Свенгал с мотком пеньки в руках.
– Это еще зачем? – недоумевал Уилл. – Они что, думают, что мы отсюда сбежим?
Свенгал остановился у мачты и помахал им, призывая подойти. Аралуинцы встали и неуверенно зашагали к нему. Уилл заметил, что корабль качало теперь чуть сильнее, да и ветер усиливался; не успев дойти до старшего помощника, юноша споткнулся и чуть не упал. Позади него Ивэнлин вполголоса выругалась, задев лодыжкой швартовную тумбу.
Свенгал достал сакс и отрезал два куска веревки.
– Привяжитесь к мачте, – приказал он пленникам. – С минуты на минуту разразится ужасная буря.
– То есть нас сможет сдуть за борт? – с недоверием спросила Ивэнлин.
От внимания Свенгала не укрылось, с каким мастерством Уилл привязал себя к мачте беседочным узлом. У девушки дела шли несколько хуже, а потому Свенгал взял канат, обернул его вокруг талии Ивэнлин и закрепил на мачте.
– Может, и так, – ответил он на вопрос. – Хотя скорее уж смоет.
Старший помощник увидел, что юноша побелел от страха.
– Вы хотите сказать, что волны… попадут на палубу?
Свенгал одарил его безрадостной улыбкой:
– Да уж надо полагать. – И он заспешил на помощь капитану, который крепил к корме громоздкое рулевое весло.
Уилл сглотнул несколько раз. Ему всегда казалось, что такие корабли парят над волнами, словно чайки. А теперь ему сообщили, что волны вот-вот обрушатся на палубу. Интересно, сможет ли судно вообще остаться на плаву, если такое случится?
– Боже правый… это еще что? – тихо промолвила Ивэнлин, указывая на север.
Тонкая темная полоса, которую приметил Эрак, теперь превратилась в бурлящую черную массу всего в четверти километра от них. Непроглядная тьма надвигалась быстрее, чем лошадь, мчащаяся галопом. Двое пленников приникли к основанию мачты, пытаясь обхватить шершавый сосновый столб руками, впиваясь в древесину ногтями.
Вскоре солнце скрылось, и разразилась буря.
От силы ветра у Уилла перехватило дух по-настоящему. С таким ему еще не приходилось встречаться: то была живая, дикая и первобытная сила, она обхватила мальчика со всех сторон, оглушая, ослепляя, выбивая воздух из легких и мешая сделать новый вдох. Она разжимала ему пальцы, душила его. Крепко зажмурившись, Уилл изо всех сил пытался дышать и в отчаянии хватался за мачту. Как сквозь сон, он услышал крик Ивэнлин и почувствовал, что она ускользает от него; юноша вслепую замахал руками, наткнулся на ее руку и втащил девушку обратно.
Ударила первая тяжелая волна, и драккар пугающе накренился. Судно попыталось вскарабкаться вверх по гребню волны, но дрогнуло и заскользило вниз и назад!  Свенгал и Эрак орали что-то гребцам. Голоса их уносило ветром, но матросы, повернувшиеся к стихии спиной, понимали язык их тел. Они налегли на весла, гнувшиеся от их усилий. Скольжение назад понемногу замедлилось. Корабль снова принялся пробираться вверх по волне, он поднимался все выше и выше, все медленнее и медленнее, и Уилл понял, что скоро снова начнется позорное отступление.
Новая огромная волна захлестнула палубу.
Тонны воды обрушились на палубу, утягивая судно вниз и наклоняя резко вправо. Казалось, ему уже не подняться никогда. Уилл закричал, охваченный диким животным ужасом, но ледяная соленая волна оборвала его вопль, заполнила рот и легкие, расцепила пальцы и потащила по палубе. Обрывок ветхой веревки все же удержал юношу. Наконец корабль выпрямлялся. Уилл, лежа на палубе, беспомощно трепыхался, как рыба на берегу. Ивэнлин оказалась рядом с ним. Вместе они подползли обратно к мачте и отчаянно вцепились в нее. Корабль снова зарылся носом в воду, и аралуинцев с ног до головы окатило новой волной. Сердце у них ушло в пятки, и они дико завизжали.
Нос драккара врезался в пучину, взметая воду высоко над головами пленников. И снова потоки ледяной воды хлынули на палубу, но на этот раз волне не хватило силы, и молодым людям удалось удержаться у мачты. Вода заливала их до пояса. Но легкий драккар встряхнулся, освобождаясь от этой ужасной тяжести.
Сменный экипаж гребцов трудился не покладая рук: матросы ведрами черпали воду и выливали ее за борт. Эрак со Свенгалом тоже привязали себя к кораблю по обе стороны от кормового весла, размером превосходившего обычное: его использовали в таких случаях вместо обычной лопасти. Длинное весло обеспечивало лучшее управление судном: кормчий мог помогать гребцам, когда те разворачивали нос драккара. Сегодня для этой работы потребовались усилия обоих мужчин.
Корабль очутился в ложбине между волн, и это несколько ослабило напор ветра. Уилл смахнул соленые капли с ресниц и прокашлялся, его стошнило морской водой. Посмотрев на Ивэнлин, юноша заметил ужас в ее глазах. Надо бы как-то ее успокоить. Но что он мог сказать девушке, что мог сделать? Он и сам не верил в то, что корабль выстоит во время следующей атаки беспощадной водной стихии.
Новая волна уже надвигалась на них. Она была еще больше и стремительно приближалась, преодолевая расстояние в несколько сот метров, вздымаясь выше стен замка Редмонт. Уилл уткнулся в мачту лицом, Ивэнлин последовала его примеру. Корабль начал подниматься с ужасающей медлительностью.
Драккар сражался с бурей, цепляясь за волну. Гребцы надрывались от усилий; казалось, что сердца их вот-вот лопнут, так старались они втащить «Волчий ветер» на гребень волны, противостоя объединенной мощи ветра и воды. В какой-то момент Уилл почувствовал, что в этот раз корабль проиграет схватку, и закрыл в ужасе глаза. Судно заскользило навстречу верной гибели. Вскоре волна изменила направление, и громада воды вновь обрушилась на палубу. Юношу отшвырнуло от мачты, и он закрутился на мокрых досках, подобно волчку, хватаясь за спасительный канат. Что-то твердое сильно ударило его по зубам. Это был локоть Ивэнлин. Над Уиллом грохотали морские воды, и нос корабля снова устремился вниз. «Волчий ветер» опять заскользил под уклон, то выпрямляясь, то склоняясь долу, стряхивая с себя воду, точно утка. Уилл так ослабел, что у него не было сил даже закричать. Он застонал вполголоса и пополз к мачте. Им уже не спастись, подумал он. В глазах Ивэнлин он видел отчаяние.
Эрак со Свенгалом стояли на корме: они готовились к новому испытанию. «Волчий ветер» вздымал вверх и обрушивался вниз, кренился то на один бок, то на другой, но все-таки умудрялся противостоять стихии.
– А ведь неплохо справляется! – прокричал Свенгал.
Эрак сдержанно кивнул. Пусть Уиллу и Ивэнлин все происходящее казалось концом света, на самом деле корабль был способен выдерживать подобные шторма. Однако и он был несовершенен. Если он получит пробоину, вся команда отправится кормить рыб на дне морском.
– Последняя волна чуть не угробила нас, – вздохнул Эрак. Действительно, если бы гребцы не сумели сделать решающий рывок и перетащить корабль через гребень волны, судно точно засосало бы на глубину. – Надо нам развернуться и обогнать шторм! – заключил он.
Свенгал одобрительно кивнул. Он стоял, щурясь от ветра и соленых брызг.
– После того, как преодолеем вот эту. – Он указал на следующую волну.
Она была поменьше той, что едва их не прикончила. Но «поменьше» не значило «маленькая». Скандианцы вцепились в рулевое весло.
– Налягте! Налягте же, черт вас дери! – зарычал Эрак на гребцов, когда над «Волчьим ветром» нависла новая стена воды и корабль опять начал очень медленно карабкаться вверх, выбиваясь из сил.
– О нет! Пожалуйста, пожалуйста, пусть это кончится, – простонал Уилл, чувствуя, как нос судна опять наклонился вперед.
Ужас вконец измотал его. Ему просто хотелось, чтобы все это прекратилось. Пусть уж лучше корабль потонет, подумал он. Будь что будет. Лишь бы конец. Лишь бы перестал терзать его этот отупляющий ужас. Он слышал, как рядом с ним всхлипывает Ивэнлин. Уилл обнял ее за плечи, больше он ничем не мог ее успокоить.
Вверх, вверх, вверх – судно устремлялось все выше, затем вновь на палубу обрушились потоки воды, и драккар, перебравшись в очередной раз через гребень волны, рухнул вниз. Уилл хотел закричать, но не смог: он осип и выбился из сил. Из горла вырвался лишь тихий всхлип.
«Волчий ветер» снова вгрызался в основание волны. Эрак выкрикивал приказы гребцам. За то время, пока не подойдет новая волна, они должны успеть развернуть корабль.
– К правому борту! – взревел Эрик, жестом указывая направление поворота на случай, если кто-то из гребцов в передних рядах его не расслышит. Однако можно было не сомневаться: слышали его все.
Гребцы уперлись ногами в доски обшивки палубы. Те, что сидели справа, подтянули к себе рукояти весел, а те, что гребли по левую сторону, толкали весла вперед. Когда корабль наконец-то выровнялся, Свенгал проорал:
– Пошли!
Лопасти погрузились в воду: с одной стороны гребцы тянули весла на себя, с другой – от себя. Эрак со Свенгалом всем весом налегли на рулевое весло. Длинный узкий корабль резко повернулся, почти не сдвинувшись с места, и обратил корму к ветру и волнам.
– А теперь др-р-ружно! – пророкотал Эрак, и гребцы охотно повиновались.
Ему нужно было вести корабль, обгоняя волны, иначе судно просто накрыло бы водой. Лишь единожды бросил он взгляд на аралуинских пленников, что жалко съежились у мачты, и тут же забыл о них: ему нужно было следить за движением корабля и за тем, чтобы он был повернут кормой к подступающим волнам. Допусти он малейшую ошибку – и судно пойдет боком, и тогда им всем настанет конец. Сейчас корабль легко всходил на волну, но все равно надо было быть настороже.
Уиллу и Ивэнлин казалось, что «Волчий ветер» все еще совершает ужасные прыжки, проходя по пятнадцать метров от основания волны до гребня. Но теперь путь корабля был не таким хаотичным: он следовал за волной, а не сражался с ней. Уилл почувствовал, что судно двигалось более плавно. Потоки воды все еще хлестали по палубе с равными промежутками, но опасное скольжение судна назад и вниз осталось в прошлом. Корабль раз за разом с успехом преодолевал огромные волны, и в сердце Уилла затеплилась надежда, что, может быть , у них появился шанс на спасение.
Но это было очень неуверенное «может быть».  С каждой новой волной, что накатывала на них, юноша чувствовал все тот же беспредельный ужас, от которого внутри у него все сжималось. Каждый раз ему казалось, что теперь-то они пропали. Он обнял Ивэнлин и почувствовал, как ее руки в ответ обвились вокруг его шеи, а ледяная щека прижалась к его щеке. Так эти двое молодых людей искали – и обрели – друг в друге утешение и отвагу. Ивэнлин скулила от страха. Сам Уилл, к своему удивлению, обнаружил, что, как и Ивэнлин, бормотал бессмысленные слова, призывая на помощь Холта, Тагая, кого угодно, кто мог бы его услышать и спасти. Но волна накатывала за волной, а «Волчий ветер» все не тонул. Ужас притупился, на смену ему пришло нервное истощение, и юноша наконец заснул.
Семь следующих дней корабль относило далеко к югу, за пределы Узкого моря, к самым границам океана. Уилл и Ивэнлин все так же сидели, сжавшись калачиком, у мачты: изможденные, вымокшие и продрогшие. Отупляющее предчувствие беды не оставляло, но постепенно они начали верить в то, что могут спастись.
На восьмой день из-за туч пробилось солнце. Свет был слабый, но это было солнце. Яростная качка закончилась, и корабль, как и до бури, плавно скользил по морской ряби.
Эрак – его борода и волосы были покрыты солью, точно инеем, – устало налегал на рулевое весло, аккуратно разворачивая судно обратно к северу.
– А теперь – к Мысу Защиты, – объявил он команде.

Глава 2

Холт прислонился к стволу могучего дуба и стоял, не шевелясь. Из леса появилась ватага разбойников и окружила карету.
Он был на виду, но его никто не замечал – грабителям не терпелось захватить добычу – обчистить богатого купца с женой, тем тоже было не до Холта: они в ужасе таращились на вооруженных людей, сгрудившихся на поляне вокруг их экипажа.
Но гораздо лучше скрывал Холта от людских взоров его камуфляжный плащ. Он надвинул капюшон на лоб. К тому же Холт не шевелился. Как и все рейнджеры, он знал: чтобы слиться с окружающей средой, нужно уметь быть неподвижным, даже тогда, когда на тебя смотрят в упор.
Среди рейнджеров ходила поговорка: «Поверь, что ты невидим, – и тебя не увидят».
Дородный человек, облаченный в черное, вышел из-за деревьев и приблизился к карете. Холт на мгновение прищурился, а потом вздохнул. Снова он пошел по ложному следу.
Незнакомец отдаленно походил на Фолдара – человека, за которым Холт охотился с тех пор, как закончилась война с Моргаратом. Фолдар был старшим полководцем. Ему удалось скрыться, когда Моргарат был повержен и его армия ужасных уорголов разбежалась.
Но сам Фолдар не был бестолковым животным. Он был человеком, обладающим разумом, способным строить планы; человеком, чья душа была обезображена злом. Этот отпрыск знатной аралуинской семьи убил обоих родителей, поспорив с ними из-за лошади. Тогда ему едва стукнуло тринадцать. Он сбежал в Горы Ливня и Тьмы, где Моргарат распознал в нем единомышленника и призвал на свою службу. Теперь он остался единственным выжившим членом этой шайки, и король Дункан объявил его поимку и заточение делом первоочередной важности.
Сложность была в том, что повсюду расплодились лже-Фолдары. Обычно это были простые бандиты. Они использовали имя Фолдара и его устрашающую репутацию преступника, чтобы вселять страх в выбранные жертвы, а потом беспрепятственно их грабить. Когда появлялся новый самозванец, Холту и его братьям по оружию приходилось впустую тратить время на его поиски. Ярость постепенно разгоралась в его груди. Тратить целые дни на такие мелочи! У Холта были дела и поважнее. Он дал обещание, а подобные болваны мешают ему это обещание сдержать.
Фальшивый Фолдар тем временем остановился у кареты. Черный плащ со стоячим воротником чем-то напоминал одеяние Фолдара. Но настоящий полководец был щеголем: плащ его был сшит из черных как ночь бархата и атласа, а у этого самозванца наряд был из грубой шерсти, плохо выкрашенный и залатанный в нескольких местах, с воротником из дурно выделанной черной кожи.
Головной убор его был грязен и изрядно измят, а украшавшее его лебединое перо сломано посередине (возможно, на шляпу однажды уселся какой-нибудь невнимательный разбойник). Теперь мужчина заговорил, пытаясь подражать саркастическому тону Фолдара, однако явный сельский акцент и простонародное построение фраз испортили эту попытку.
– Спуститесь с повозки, добрый сэр и мадама. – Он отвесил неуклюжий поклон. – И не боитесь, прекрасная леди, благородный Фолдар не причинит зла даме, столь прекрасной, как вы. – Разбойник попытался злобно рассмеяться, но звук был больше похож на жалкое кудахтанье.
«Добрая мадама» была далеко не прекрасна собой: средних лет, грузная и крайне неказистая. Но, мрачно подумал Холт, это вовсе не повод так ее запугивать. Женщина не двигалась с места, поскуливая от страха. «Фолдар» шагнул вперед. Голос его зазвучал резче, тон стал угрожающим:
– А ну спускайтесь, а не то отрежу вашему супружнику уши и подарю вам!
Он опустил правую руку на рукоять длинного клинка, который был заткнут у него за пояс. Женщина вскрикнула и забилась глубже в угол кареты. Ее муж, напуганный ничуть не меньше, пытался вытолкнуть ее наружу – видно, уж очень ему хотелось оставить свои уши на полагающемся им месте.
«Довольно!» – подумал Холт. Как хорошо, что его никто не заметил. Он натянул тетиву, точным движением прицелился и пустил стрелу.
«Фолдар» (на самом деле его звали Руперт Габблстоун) ощутил, как что-то промелькнуло прямо у него под носом. А потом он почувствовал, как его резко дернуло за воротник и пригвоздило к карете: черная стрела вонзилась в дерево, древко задрожало. Разбойник ошарашенно вскрикнул, потерял равновесие и упал бы, если бы не плащ, застежка которого теперь душила его.
Остальные члены шайки обернулись посмотреть, откуда прилетела стрела. Холт шагнул из тени дуба, но ошарашенным грабителям показалось, что он появился прямо из ствола.
– Я королевский рейнджер! – объявил Холт. – Бросьте оружие!
Разбойников было десять человек, и все, как один, были вооружены, однако никто не осмелился ослушаться приказа. Ножи, мечи и дубинки со стуком полетели на землю. Разбойники только что наблюдали действие темной магии, доступной рейнджерам: мрачная фигура появилась прямо из ствола дерева. Да и теперь его загадочный плащ слегка мерцал, сливаясь с фоном и мешая разглядеть незнакомца. А если кому колдовства недостаточно, то был и более весомый довод – внушительного вида лук, уже готовый выпустить еще одну стрелу с черным древком.
– Все на землю, животом вниз, живо! – Слова хлестнули разбойников, точно плеть, и они попадали ничком. Холт указал жестом на одного из них: это был чумазый юноша лет пятнадцати, не больше. – А ты погоди! – Молодой человек застыл на четвереньках, не успев лечь на землю. – Сними с них ремни и свяжи им руки за спиной.
Юноша испуганно закивал, а потом направился к первому из разбойников, который распластался рядом. Холт заговорил снова, и юноша застыл, внимая.
– Смотри свяжи их покрепче! – предостерег его рейнджер. – Если хоть один узел развяжется, я… – Он помедлил миг-другой, придумывая подходящую угрозу, и продолжил: – Я замурую тебя внутри во-он того дуба.
Этого должно хватить, подумал Холт. Он понял, как подействовало его неожиданное появление на этот необразованный сельский сброд. Рейнджер и раньше нередко пользовался этим приемом, а теперь, увидев, как побледнело лицо юноши под слоем грязи, он понял: угроза подействовала. Холт обернулся к Габблстоуну; тот слабо дергал за шнур, стягивавший плащ у горла. Лицо разбойника покраснело, а глаза выпучились. Они чуть не выпали из орбит, когда он увидел, что рейнджер обнажил свой сакс.
– Ох, да не бойся, – проворчал Холт.
Одним движением он разрезал шнур, и Габблстоун, внезапно обретя свободу, рухнул на землю. Казалось, вставать он и не собирается: там, внизу, он был в безопасности. Холт кинул взгляд на тех, кто сидел в карете: лица их сияли от облегчения.
– Вы можете продолжать путь, если вам угодно, – любезно обратился он к путешественникам. – Эти недоумки вас больше не потревожат.
Купец, со стыдом вспомнив, как пытался выпихнуть жену из кареты, попытался скрыть неловкость за громкими речами:
– Да их повесить надо, рейнджер! Вздернуть на веревке! Они до смерти перепугали мою бедную жену, они и мне самому угрожали!
Холт, бесстрастно взирая на мужчину, ждал, когда тот истощит запас красноречия.
– Они сделали кое-что и похуже, – сказал он наконец, – впустую потратили мое время.
– Как и в прошлый, Холт, – сказал Кроули. – Ответ по-прежнему «нет».
Старый друг стоял перед ним, и Кроули видел гнев на его лице. Однако ничего не поделаешь: приказ есть приказ. Как командир рейнджеров он должен был следить за тем, чтобы все приказы выполнялись. А Холт, как и любой рейнджер, должен был подчиняться.
– Но я же вам не нужен! – воскликнул Холт. – Я тут впустую гоняюсь за лже-Фолдарами, когда на самом деле должен выручать Уилла!
– Король объявил поимку Фолдара делом первостепенной важности, – напомнил ему Кроули. – Рано или поздно мы найдем и настоящего.
Холт лишь рукой махнул:
– В вашем распоряжении еще сорок девять рейнджеров. Неужто их недостаточно?
– Остальные сорок девять нужны королю Дункану. И ты ему нужен. Он доверяет тебе и рассчитывает на тебя. Ты наш лучший воин.
– Я уже сделал все, что мог, – негромко отозвался Холт.
Кроули знал, как непросто ему дались эти слова. И еще он знал, что в ответ лучше всего промолчать: так Холту придется говорить дальше и обосновать свое мнение (а делать это он просто ненавидел).
– Королевство в долгу перед этим юношей, – продолжил Холт уже увереннее.
– Этот юноша – рейнджер, – холодно ответил Кроули.
– Ученик, – поправил его Холт.
Кроули резко поднялся, опрокидывая стул:
– Ученик рейнджера выполняет тот же долг, что и рейнджер. Так было всегда. Все рейнджеры подчиняются единому правилу: королевство прежде всего. Такова наша клятва. Ты дал эту клятву, Холт. Я дал эту клятву. И Уилл тоже.
Оба они помолчали, исполненные ярости, и ярость эта была тем горше, что много лет они были друзьями и братьями по оружию. Кроули подумал, что у него, возможно, нет в мире друга ближе чем Холт. А теперь они стоят тут и бросают друг другу в лицо злые упреки. Он потянулся назад и поднял упавший стул, а потом примирительно кивнул Холту.
– Послушай, – заговорил он уже мягче. – Просто помоги мне разобраться с этим Фолдаром. Еще два месяца, ну, может, три – и сможешь отправляться за Уиллом, я только рад буду.
Он еще договаривал последние слова, но уже видел, что Холт качает седеющей головой:
– Не уверен, что через два месяца он еще будет жив. А может, его продадут в рабство или мы не сможем найти его след. Нужно идти сейчас, по горячему следу. Я дал ему обещание, – закончил он, и голос его был исполнен печали.
– Нет, – ответил Кроули.
Услышав это, Холт распрямил плечи:
– Тогда я пойду к королю.
– Король тебя не примет, – произнес Кроули без всякого выражения. Вскинув взгляд, он увидел в глазах Холта изумление и боль.
– Не примет? Он откажет мне?
Больше двадцати лет Холт был одним из самых близких советников короля и мог беспрепятственно входить в его покои в любое время дня и ночи.
– Он знает, о чем ты попросишь, Холт. И, чтобы не отказывать тебе, он не согласится тебя видеть.
Удивление и тоска исчезли из глаз Холта. На их месте появился гнев. Горький гнев.
– Тогда я заставлю его передумать, – тихо сказал рейнджер.

Глава 3

Драккар обогнул мыс и укрылся в бухте; сильные волны стихли. Эту крохотную гавань защищали высокие скалистые утесы, не давая пробраться внутрь ни ветру, ни буранам; вода в ней была гладкой, словно зеркало, и лишь корабль оставлял на ней рябь в форме буквы V.
– Это Скандия? – спросила Ивэнлин.
Уилл неуверенно пожал плечами. Выглядело место совсем не так, как он ожидал: на берегу ютилось несколько обветшалых хижин. Никаких признаков того, что рядом находится город. И ни души вокруг.
– Что-то мелковато, а? – произнес он.
Свенгал неподалеку сворачивал канат. Услышав Уилла, он рассмеялся над невежеством пленников:
– Это не Скандия. Мы едва полпути проплыли. Это Скоргхийл. – Увидев, что ребята ничего не поняли, он пояснил: – Сейчас мы не можем попасть в Скандию. Та буря в Узком море так нас задержала, что успели начаться Летние Шторма. Мы переждем их здесь. Для таких случаев и построены все эти хижины.
Уилл с сомнением поглядел на шаткие деревянные сараи. Выглядели они хмуро и неприглядно.
– И сколько нам придется ждать? – спросил он. Свенгал пожал плечами:
– Месяца полтора, а может, и два. Кто знает! Перебросив моток веревки через плечо, он удалился.
Молодые люди остались созерцать окрестности.
Скоргхийл был местом унылым, невзрачным: голые скалы, крутые гранитные утесы и крохотный пляж, где сгрудились побелевшие от морской воды и солнца хижины. Ни деревца, ни травинки. Вершины утесов белели пятнами снега и льда, а в остальном – камень, слюда, черный гранит. Все вокруг было серым. Похоже, боги скандианцев лишили этот маленький скалистый мир всех прочих цветов и оттенков.
Гребцам уже не нужно было вести бесконечную войну с волнами, и они замедлили ход. Корабль скользил по заливу навстречу галечному пляжу. Эрак, стоя у румпеля, вел судно уже по фарватеру, что шел до самого берега, пока наконец киль не заскрежетал по гальке и корабль, впервые за долгое время, не остановился.
Уилл и Ивэнлин поднялись. После многих дней непрерывной качки ноги их почти не слушались.
Корабль зазвенел от ударов дерева о дерево – гребцы втащили весла внутрь и уложили на палубу. Эрак накинул на румпель кожаный ремень, чтобы прибой не мотал корабль, а затем бросил быстрый взгляд на пленников:
– Если хотите, спускайтесь на берег.
Не было никакой нужды сторожить их или связывать. Остров Скоргхийл в самой широкой своей части едва достигал двух километров; в его тихой гавани скандианцы пережидали Летние Шторма, но все остальное побережье представляло собой непрерывную цепь утесов, обрывающихся в море.
Уилл с Ивэнлин прошли на нос корабля. Позади них скандианцы вынимали из крытых хранилищ под центральной палубой мешки с сушеной провизией, а также бочки с водой и элем. Уилл перелез через планширь, несколько минут повисел, вытянувшись, и потом прыгнул вниз, в гальку. Здесь, где нос корабля под углом врезался в пляж, дно становилось каменистым. Уилл повернулся, чтобы помочь Ивэнлин, но она уже приземлилась с ним рядом. Они стояли, пошатываясь.
– Боже мой, – пробормотала девушка, чувствуя, как твердая почва под ее ногами качается и кренится. Она споткнулась и упала на одно колено.
Уилл чувствовал себя ничуть не лучше: теперь, когда они оказались на суше, ему казалось, что земля вздымается и опадает. Чтобы не упасть, юноша оперся ладонью о корабль.
– Что такое? – спросил он Ивэнлин, уставившись на землю. Казалось, почва под ногами вот-вот должна была заходить ходуном, но она оставалась неподвижной. Уилл почувствовал, как с самого дна желудка поднимается тошнота.
– Эй, там, внизу, посторонись! – раздался голос сверху, и на землю с треском приземлилась бочка с сушеной говядиной.
Уилл, пошатываясь, взглянул вверх и наткнулся на насмешливый взгляд одного из матросов.
– Что, ножки подкосились? – спросил моряк не без сочувствия. – Через пару часов все наладится.
У Уилла кружилась голова. Ивэнлин поднялась; ее все еще пошатывало, но хотя бы не одолевала такая ужасная тошнота. Она взяла Уилла за руку:
– Пойдем, там, у хижин, есть скамейки. Присядь, тебе станет лучше.
Пошатываясь, словно пьяные, молодые люди побрели по гальке к грубо сработанным скамьям и столам, расставленным у лачуг.
Уилл с чувством благодарности опустился на одну из скамеек, поставил локти на колени и опустил лицо в ладони. Когда накатила следующая волна тошноты, он застонал в отчаянии. Ивэнлин чувствовала себя немногим лучше. Она похлопала его по плечу.
– Ты не знаешь, отчего так? – спросила девушка слабым голосом.
– Так бывает, когда проведешь на палубе несколько дней. – Сзади к ним подошел ярл Эрак. Через плечо у него свисал мешок с провизией, и он сбросил его у двери одной из хижин, слегка покряхтев от усилия. – Ваши ноги отчего-то считают, что вы еще на корабле. Никто не знает почему. Пройдет несколько часов, и вам полегчает.
– Думаю, мне уже никогда не полегчает, – хрипло пробормотал Уилл.
– Все будет хорошо, – улыбнулся Эрак и добавил грубовато: – Разведите огонь. – Он ткнул большим пальцем в сторону почерневшего круга из камней в нескольких метрах от ближайшей лачуги. – Поешьте теплого – сразу придете в себя.
При упоминании о еде Уилл снова застонал. Он с трудом поднялся, взял кремень и кресало, протянутые ему Эраком, и они с Ивэнлин побрели к кострищу. За ним была сложена небольшая поленница из высушенного солнцем плавника. Иные из веток были такими хрупкими, что их можно было разломать голыми руками. Уилл принялся складывать ветки в пирамиду посреди круга из камней.
Ивэнлин, в свою очередь, насобирала охапок сухого мха для растопки, и через пять минут уже затрещал маленький костерок, пламя с аппетитом лизало ветки потолще, которые молодые люди подбросили в огонь.
– Прямо как в старые добрые времена, – прошептала Ивэнлин с мягкой улыбкой.
Уилл быстро повернулся к ней и улыбнулся в ответ. Словно снова над ними нависал мост Моргарата, и пламя, которое они зажгли, жадно пожирало просмоленные канаты и сосновые бревна. Юноша глубоко вздохнул. Если бы это повторилось, он поступил бы так же. Жаль только, что в это оказалась замешана Ивэнлин. Жаль, что ее тоже схватили.
Но, предаваясь своим мыслям, он одновременно осознал, что девушка теперь стала единственным светлым лучом в его полной невзгод жизни. Мечтая о том, чтобы ее рядом с ним не было, он отгонял от себя последний отблеск счастья и память о нормальной жизни.
Уилл был в замешательстве. С изумлением он понял, что, не будь рядом с ним Ивэнлин, ему и жить-то было бы незачем. Он протянул ладонь и легонько коснулся ее руки. Девушка посмотрела на него, и на сей раз Уилл улыбнулся первым:
– Ты не жалеешь о том, что сделала? Ну, мост и все такое…
Ивэнлин не улыбнулась ему в ответ. Она глубоко задумалась и через несколько мгновений ответила:
– Совсем не жалею. А ты?
Уилл помотал головой и вздохнул еще раз, вспомнив обо всем, что они оставили в прошлом.
Эрак наблюдал за их беседой. Он задумчиво кивнул. Хорошо, что они вместе, подумал он. Когда корабль прибудет в Халласхольм, этим двоим придется несладко. Их продадут в рабство, и жизнь их будет наполнена тяжким трудом, без передышки, без надежды на освобождение. Один изматывающий день за другим, месяц за месяцем, год за годом. Те, кого ожидает подобная судьба, понадобятся друг другу.
Не то чтобы Эрак пылал симпатией к пленникам, но уважение его они заслужили: скандианцы были воинами, более всего ценившими отвагу и доблесть в бою. Оба пленника сумели доказать свою смелость, когда уничтожили мост Моргарата. Мальчишка, подумал Эрак, тот еще задира. Уорголы падали от выпущенных им стрел, точно кегли. Редко Эраку доводилось увидеть стрелка столь расторопного и меткого. Хорошо же учат этих рейнджеров.
И девчушка тоже показала себя молодцом: сначала дождалась, когда огонь как следует распространится по мосту, а потом, когда Уилла оглушил камень одного из скандианцев, схватила его лук и попыталась стрелять сама.
Трудно было им не посочувствовать. Оба так молоды, вся жизнь была у них впереди. Должна была быть! Эрак подумал, что постарается, насколько возможно, облегчить их судьбу, когда они прибудут в Халласхольм. Но что он может сделать? Ярл сердито тряхнул головой, возвращаясь в реальность.
– А я становлюсь чертовски слезлив! – пробормотал Эрак себе под нос.
Он заметил, что один из матросов пытается стянуть из ближайшего мешка отменный кусок свинины. Неслышно подкравшись, Эрак яростно пнул его в зад, да так, что тот подлетел в воздух.
– Держи свои вороватые клешни при себе! – прорычал он и, пригнувшись, вошел в темную закопченную хижину. Надо было сразу занять лучшую койку.

Глава 4

В таверне было тесно, грязно и неуютно; под низким потолком клубился дым. Но стояла она близко к реке, и большие корабли, что везли в город грузы, останавливались неподалеку, так что торговля шла хорошо.
Однако именно в этот день дело не заладилось, и человек, ставший причиной такой неудачи, сидел прямо тут, за одним из непокрытых заляпанных столов рядом с камином. Он злобно посматривал на хозяина таверны – его глаза так и пылали под нахмуренными бровями – и стучал пустой кружкой по необтесанным сосновым доскам столешницы.
– Опять пустая! – сердито пожаловался посетитель.
Язык его слегка заплетался, и лишь это напоминало хозяину о том, что гость опорожнил уже восьмую или девятую кружку дешевого жгучего бренди, каким торгуют в портовых тавернах.
Ну что ж, пусть пьет, пока платит, думал кабатчик. Однако посетитель выглядел так, словно нарывался на неприятности, и лучше бы он пошел искать приключения в каком-нибудь другом заведении.
Завсегдатаи каким-то сверхъестественным образом почуяли беду и почти все скрылись, стоило этому невысокому мужчине появиться на пороге таверны и заказать напиток. Пил он решительно, словно в этом был какой-то смысл. Посетителей осталось едва ли с полдюжины. Один из них, грузчик-здоровяк, бросил взгляд на щуплого незнакомца и решил, что тот станет легкой наживой. Однако пусть тот и был пьян и низок ростом, но серо-зеленый плащ и ножны от двойного ножа выдавали в нем рейнджера. А с рейнджерами лучше не связываться – так скажет любой, кто еще не вышел из ума.
Грузчику пришлось познать эту истину на собственном опыте. Драка длилась считаные секунды, и вот он уже лежал, распластавшись, на полу. Его спутники спешно удалились в поисках более безопасного заведения. Рейнджер проводил их взглядом и жестом потребовал добавки. Владелец таверны переступил через грузчика, с видимым беспокойством наполнил кружку незваного гостя и поспешил укрыться за стойкой.
Вот тогда-то все и началось.
– Заметил я тут, – начал рейнджер, отчеканивая каждое слово, как любой пьяница, который знает, что перебрал. – Заметил я тут, что король наш Дункан, оказывается, знатный трус.
Зал, притихший в ожидании, теперь чуть не заискрил от напряжения. Взгляды оставшихся посетителей были прикованы к невысокому человеку за столом. Он осмотрелся с хмурой улыбкой, едва заметной за поседевшей бородой и усами.
– Трус. Мокрая курица. И дурак в придачу, – отчетливо повторил незнакомец.
Никто не шелохнулся. Это были опасные слова. Даже для мирного жителя оскорбление короля в общественном месте было бы серьезным преступлением. Для рейнджера же, присягнувшего на верность престолу и входящего в состав армии, это уже попахивало государственной изменой. Люди за столами обменивались встревоженными взглядами. Многие хотели встать и незаметно уйти. Но что-то в спокойных глазах рейнджера подсказало им, что возможность уже упущена. От всеобщего внимания не утаилось, что у стены за его спиной стоял длинный лук, словно дожидающийся нужного момента. Колчан со стрелами лежал тут же. Все знали: стоило кому-нибудь подойти к двери, как за ним тут же последует одна из стрел. И еще знали, что рейнджеры, даже пьяные, всегда попадают точно в цель.
Но оставаться здесь, пока рейнджер на чем свет поносит короля, было не менее опасно. Если бы люди из свиты короля прознали о том, что тут происходит, то могли бы расценить всеобщее молчание за согласие.
– Из надежного источника мне стало известно, – продолжил тем временем рейнджер даже с каким-то задором, – что добрый наш король Дункан занял престол незаконно. Слышал я, что на самом деле он сын пьяного уборщика отхожих мест. Другие говорят, что он родился от любви короля-отца к заезжей танцовщице хатча-хатча. Тут уж выбирайте сами. Так или иначе, родословная для наследника престола не самая подходящая, а?
Кто-то встревоженно вздохнул. С каждой минутой слушать эти речи становилось все опаснее. Хозяин таверны нервно топтался за стойкой. Заметив движение в подсобке, он подошел поближе посмотреть, в чем дело. Жена его, внося блюдо с пирогами в общий зал, услышала последнее заявление рейнджера и остановилась. Она была бледна как мел, и в глазах ее застыл вопрос.
Муж ее бросил беглый взгляд на рейнджера, но тот уже переключил внимание на возчика, который пытался спрятаться в самом дальнем углу зала:
– Разве вы не согласны, сэр… да, вы, в желтой жилетке, заляпанной вчерашним завтраком… что такой человек недостоин быть правителем нашей прекрасной земли?
Возчик пробормотал что-то, ерзая на стуле. Смотреть рейнджеру в глаза он явно не хотел.
Владелец заведения еле заметно мотнул головой по направлению к задней двери. Его жена, вопросительно приподняв брови, бросила взгляд на выход, потом на мужа. «Стража», – произнес он беззвучно и увидел, как в глазах супруги засветилось понимание. Ступая тихо и не попадаясь на глаза рейнджеру, женщина пересекла кладовую и вышла через черный ход, стараясь закрыть дверь как можно тише.
Но щеколда все равно еле слышно щелкнула. Рейнджер метнул подозрительный взгляд на хозяина таверны.
– Что это было? – потребовал он ответа. Кабатчик пожал плечами и беспокойно вытер потные ладони о фартук. Заговорить он и не пытался – знал, что в горле у него слишком пересохло. На какой-то миг ему показалось, что в глазах посетителя мелькнула радость. Да нет, вряд ли, глупость какая-то.
Время текло медленно, оскорбления в адрес короля Дункана становились все цветистее и ярче. Хозяин явно нервничал. Жена его не возвращалась вот уже десять минут. Наверняка же где-то поблизости ходит отряд стражи! Конечно же они уже в пути, они заберут этого предателя и заставят его прикусить язык!
Стоило владельцу таверны об этом подумать, как дверь настежь распахнулась, и отряд из пяти человек под предводительством капрала протолкнулся внутрь тускло освещенного зала. Все они были вооружены длинными мечами, на поясах висели увесистые дубинки, а за спиной – круглые щиты.
Капрал осматривал комнату; отряд расположился за его спиной. Увидев сгорбленную фигуру за столом, он сощурился:
– Что тут происходит?
Рейнджер улыбнулся. Но, как заметил владелец таверны, глаза его остались серьезными.
– Мы тут о политике говорили, – с явным сарказмом ответил он.
– А я вот слышал, – капрал поджал губы, – что вы говорили о государственной измене.
Рейнджер разинул рот и приподнял брови в притворном изумлении.
– Измена? – переспросил он и с любопытством оглянулся вокруг. – Кто это разносит досужие сплетни? Тут завелся болтливый сморчок, которому следует прикусить язычок?
Все случилось так стремительно, что хозяин таверны едва успел укрыться за барной стойкой. Выпалив последнее слово, рейнджер каким-то невероятным образом успел схватить свой лук, прицелиться и выстрелить. Стрела воткнулась в стену как раз там, где секундой ранее стоял трактирщик; она глубоко вонзилась в древесину и звенела – удар был очень сильным.
– Ну все, довольно, – бросил капрал, но новая стрела уже была нацелена прямо ему в лоб. Наконечник тускло поблескивал.
Тетива натянулась до предела. Капрал замолчал, уставившись в лицо собственной смерти.
– Опустите оружие, – наконец сказал он, но голос его звучал неуверенно, и он сам это понимал.
Одно дело – приструнить разбушевавшихся пьянчуг и скандалистов, и совсем другое – встретиться лицом к лицу с рейнджером, умелым бойцом и опытным убийцей. Даже рыцарь бы дважды подумал, прежде чем ввязаться в бой. Простому капралу стражи это точно было не под силу.
И все же капрал не был трусом и помнил о том, что у него есть обязанности. Сглотнув несколько раз, он медленно, очень медленно поднял руку.
– Положите… Лук… На место, – произнес он.
Ответа не последовало. Стрела все еще была нацелена ему в лоб. Он нерешительно шагнул вперед.
– Не надо.
Слова прозвучали четко и недвусмысленно. Капрал был уверен, что слышит стук собственного сердца: оно отбивало ритм, словно литавры. Интересно, а другие тоже слышат? Он сделал глубокий вдох. Когда-то он присягнул королю. Капрал не был дворянином, не был рыцарем – просто обычный человек. Но данное слово значило для него столько же, сколько и для любого из представителей знати. Он много лет пользовался своим авторитетом, чтобы усмирять пьяниц и мелких преступников. Но теперь ставка оказалась слишком высока – пришло время расплатиться за все годы, что он пользовался всеобщим уважением и неограниченной властью.
Он сделал еще шаг.
В напряженной тишине оглушительно зазвенела тетива.
Капрал бессознательно дернулся и споткнулся, ожидая, что сейчас грудь ему пронзит раскаленная боль, а затем его накроет тьмой смерти.
Но затем он понял: тетива лопнула.
Рейнджер недоверчиво уставился на бесполезное оружие в своих руках. Никто не заметил, как он выпустил из рук крохотное лезвие, которым и перерезал тетиву. Добрых пять секунд продолжалась эта молчаливая сцена. А потом капрал со своим отрядом побежали вперед, размахивая короткими тяжелыми дубинками, и сгрудились около невысокого человека, одетого во что-то серое с зеленым.
Рейнджер упал под градом ударов. Хозяин таверны долго недоумевал, как мог боец, сваливший грузчика вдвое крупнее себя, внезапно оказаться таким неповоротливым и беззащитным.

Глава 5

Уилл бежал по пустынному, открытому всем ветрам острову Скоргхийл.
Он уже одолел пять кругов по галечному пляжу и теперь повернул к крутым утесам, что возвышались над крохотной гаванью. Он заставлял себя карабкаться вверх, и ноги горели от усилий; мышцы бедер и икр отказывались повиноваться. Проведя несколько недель в неподвижности на корабле, юноша утратил былую сноровку, и теперь он был намерен вернуться к прежнему состоянию, укрепить мускулы и добиться от тела той гибкости и выносливости, которых неизменно требовал от ученика Холт.
Вряд ли у него получится потренироваться в стрельбе из лука или метании ножей, но пусть хоть тело его будет готово к побегу, если представится такая возможность. А Уилл был уверен, что она представится.
Юноша гнал себя вверх по крутому склону; галька и сланец осыпались под его ногами. Чем выше он поднимался, тем сильнее тянул его за полы одежды ветер, пока наконец Уилл не добежал до вершины, где на него всей мощью обрушились северные ветра, или Летние Шторма, как называли их скандианцы. На северной стороне острова буруны бились о суровые скалы, поднимая высокие фонтаны брызг. В гавани позади них вода была относительно спокойной: ее защищала с трех сторон массивная подкова утесов.
Забравшись наверх, Уилл привычно оглядел океан: не плывет ли корабль? Но, как и всегда, он не увидел ничего, кроме огромных волн, накатывавших одна за другой.
Он оглянулся на пристань. Две вместительные хижины казались отсюда до смешного крошечными. В одной из них моряки спали, а в другой проводили большую часть времени, когда бодрствовали: тут скандианцы ели, спорили, играли в кости и пили. К длинной стене «спальни» с одной стороны примыкала пристройка: ее Эрак выделил для Уилла с Ивэнлин. Места там было немного, но, по крайней мере, не приходилось делить его со скандианцами. Один угол юноша отгородил для своей спутницы одеялом, чтобы она могла хоть иногда побыть наедине с собой.
Сейчас Ивэнлин сидела у пристройки. Еще издалека Уилл заметил, как безвольно поникли ее плечи, и нахмурился. Несколько дней назад он спросил, не желает ли она присоединиться к его тренировкам, но она тут же отвергла его предложение. Ивэнлин сдалась. В последние несколько дней разговаривать с ней становилось все сложнее. Уилл пытался поддержать в Ивэнлин бодрость духа и заговаривал о побеге: план уже начинал зреть у него в голове.
Реакция девушки его смущала и огорчала. Это было совсем не похоже на Ивэнлин, какой он ее знал: на того бесстрашного и решительного товарища, который побежал по узким перекладинам моста, чтобы помочь ему, ни секунды не заботясь о собственной безопасности, а потом, когда вокруг них сомкнулись ряды врагов, помогал ему отбиваться от морских волков.
Эта новая Ивэнлин была совершенно подавлена. Уилла удивляла такая унылость. Уилл бы ни в жизнь не подумал, что она из тех, кто бросает все при первых же трудностях.
Может, девчонки все такие, подумал он, но сразу не понял, что дело не в этом. Тут была какая-то другая причина – причина, о которой Ивэнлин молчала. Встряхнувшись от таких мыслей, Уилл направился вниз по склону.
Бежать вниз было легче, но ненамного. Скользкая и ненадежная почва под ногами заставляла Уилла двигаться все быстрее, иначе бы он просто упал. Под ногами сходили крохотные лавины. Поднимаясь, он чувствовал жжение в бедрах, теперь же приходилось перенапрягать икры и голени. Уилл добежал до подножия, весь запыхавшись, и тут же приник к земле, чтобы сделать несколько отжиманий.
Через несколько минут плечи у Уилла тоже заныли, но он не останавливался, продолжая делать упражнения, превозмогая боль, ослепленный потоками пота, до тех пор, пока силы совсем не покинули его. В измождении он упал на гальку – руки отказывались его держать – и уткнулся лицом в землю, пытаясь отдышаться.
Занятый отжиманиями, он не услышал приближения Ивэнлин, и теперь звук ее голоса застал его врасплох:
– Ты просто зря тратишь время, Уилл.
В тоне ее впервые за несколько дней не было слышно желания поспорить, даже наоборот, ей словно бы хотелось помириться. Застонав от боли, Уилл приподнялся на руках, перекатился на спину и сел, стряхивая с ладоней мокрый песок.
Он улыбнулся ей, и она улыбнулась в ответ, а затем присела рядом с ним на берегу.
– На что я зря трачу время?
Ивэнлин неопределенным жестом показала на пляж, где он только что отжимался, и на скалы, куда он бегал незадолго до того:
– Все эти упражнения… И все эти разговоры о побеге…
Уилл слегка нахмурился. Ему не хотелось снова заводить с ней спор, и он постарался аккуратней подбирать слова и говорить спокойным тоном:
– Заняться здоровьем никогда не помешает.
Девушка кивнула, соглашаясь с этим аргументом:
– Тут ты, наверно, прав. Но сбежать? Отсюда? Ты думаешь, у нас есть хоть малейший шанс?
Уилл знал, что теперь надо быть крайне осторожным. Если ей покажется, что он ее поучает, она опять замкнется в себе. Но еще он знал, как важно сохранить надежду, и ему хотелось донести это до Ивэнлин.
– Согласен, на первый взгляд шансов не так уж много. Но кто знает, что случится завтра! Главное – не падать духом. Нам нельзя сдаваться. Этому меня научил Холт. Никогда не сдавайся, потому что ты должен быть готов в любой момент, когда представится возможность. Не сдавайся, Ивэнлин, пожалуйста.
Она снова покачала головой – у нее не было желания спорить.
– Ты меня не понял. Я не сдалась. Я говорю, что это пустая трата времени, потому что в этом нет необходимости. Нам не нужно думать о побеге. Есть и другой способ.
Уилл демонстративно огляделся по сторонам, словно стараясь разглядеть.
– Есть? Что-то я его не нашел, прости.
– Нас могут выкупить, – сказала девушка, и он рассмеялся.
В смехе Уилла не было презрения, Уилл лишь искренне изумлялся ее наивности.
– Сильно в этом сомневаюсь, – ответил он. – Кому есть дело до ученика рейнджера и горничной? То есть Холту есть, конечно, но у него не хватит денег для выкупа. А кто еще согласится за нас платить?
Девушка помедлила с ответом, словно собираясь с духом.
– Король, – ответила Ивэнлин наконец, и Уилл посмотрел на нее, точно на умалишенную.
На мгновение он и правда решил, что она сошла с ума. У девушки явно были какие-то сложности с восприятием реальности.
– Король? – переспросил он. – А ему-то какое до нас дело?
– Такое, что я его дочь.
Улыбка исчезла с лица Уилла. Он уставился на Ивэнлин, пытаясь понять, правильно ли он все расслышал. А потом он вспомнил слова Джилана еще тогда, в Кельтике, когда тот предупреждал его, что с девушкой что-то не так.
– Ты его… – начал было Уилл, но осекся. Эту мысль надо было как-то переварить.
– Его дочь. Прости, Уилл, мне надо было сказать тебе гораздо раньше. Когда вы нашли меня, я путешествовала по Кельтике инкогнито. Для меня стало так естественно скрывать имя. А потом, когда Джилан оставил нас, я хотела тебе рассказать. Но поняла, что тогда ты бы точно настоял на том, чтобы немедленно отправить меня к отцу.
Уилл потряс головой, пытаясь осмыслить услышанное. Он оглядел крохотную пристань, окруженную скалами.
– И что, разве это плохо? – спросил он ее с ноткой горечи в голосе.
Девушка печально улыбнулась:
– А ты подумай. Если бы тебе было известно, кто я, мы бы не отправились вслед за уорголами. Мы бы никогда не нашли мост.
– И нас бы не поймали, – добавил Уилл, но Ивэнлин опять покачала головой.
– Тогда Моргарат бы победил, – просто сказала она.
Он посмотрел ей в глаза и понял, что она права. И они оба надолго замолчали.
– Так, значит, тебя зовут… – Уилл медлил, и она закончила предложение за него:
– Кассандра. Принцесса Кассандра. – И с покаянной улыбкой она добавила: – Прости, что последние несколько дней вела себя как принцесса. Мне было грустно, потому что я тебе ничего не рассказала. Но я не хотела срываться на тебе.
– Не переживай, все хорошо, – рассеянно сказал юноша. Новость сильно его потрясла. А затем ему внезапно пришла в голову другая мысль: – А когда ты скажешь Эраку?
– Не думаю, что надо ему говорить. Такое лучше решать на более высоком уровне. В конце концов, Эрак с командой мало чем отличаются от простых пиратов. Я не знаю, чего от них можно ждать. Думаю, пока мы не приедем в Скандию, мне лучше оставаться Ивэнлин. А потом я как-нибудь доберусь до правителя… как там его зовут?
– Рагнак, – ответил Уилл. – Верховный ярл Рагнак.
Он лихорадочно размышлял. Конечно, она была права. За Кассандру, принцессу Аралуина, Рагнак получит целое состояние. А раз скандианцы по натуре купцы, то нет никаких сомнений в том, что ее выкупят.
Сам он, правда, дело другое. Уилл понял, что девушка опять что-то говорит.
– Как только я расскажу ему, кто я такая, то сразу договорюсь о том, чтобы нас обоих выкупили. Уверена, отец на это согласится.
Но тут, как знал Уилл, была одна загвоздка. Может, если бы девушка обратилась к отцу лично, он бы и прислушался к ее мольбам. Но делом этим будут заниматься скандианцы. Они скажут королю Дункану, что его дочь у них, и назначат цену. Вельмож и принцесс выкупать не возбранялось, так часто поступали в военные дни, однако с солдатами и рейнджерами обходились иначе. Скандианцам вряд ли захочется отпускать одного из них – пусть даже и ученика, – ведь позже он сможет принести им неприятности.
Было тут и еще одно препятствие. Пока весть достигнет Аралуина, пройдет несколько месяцев, возможно, даже больше полугода. Ответ Дункана будет идти не меньше. Потом начнутся переговоры. Все это время Ивэнлин будет в тепле и безопасности: она ведь представляет собой ценное имущество. Но кто знает, что может случиться с ним, Уиллом? К тому времени, как придет выкуп, он уже может умереть.
Естественно, об этом Ивэнлин не подумала. Она продолжала развивать свою предыдущую мысль:
– Вот видишь, Уилл, нет никакого смысла отжиматься, забираться на горы и пытаться сбежать. Тебе это не пригодится. Ты только вызовешь у Эрака подозрения. Он ведь совсем не дурак. И я видела, что он следит за тобой. Просто успокойся и предоставь все мне. Я доставлю нас домой.
Юноша открыл было рот, чтобы поделиться своими мыслями, но тут же закрыл его. Внезапно он понял, что Ивэнлин не согласится с его точкой зрения. Она была упрямой и решительной. Привыкла, что все идет так, как хочется ей, вдруг подумалось ему. Ивэнлин была убеждена, что сумеет вернуть их обоих домой, и никакие его слова не смогут убедить ее в обратном. Уилл улыбнулся ей и кивнул. Получилась лишь жалкая пародия на его обычную улыбку.
В глубине души он знал, что ему придется искать путь домой в одиночку.

Глава 6

Замок Аралуин, откуда правил своим народом король Дункан, отличался волшебной красотой.
Высокие башни со шпилями и устремленные ввысь контрфорсы были так изящны, что создавали обманчивое впечатление хрупкости. На самом деле при всей своей красоте (он был построен из крупного булыжника цвета меда) замок был абсолютно неприступен.
Множество вытянутых вверх башен придавали ему вид легкий, светлый и изысканный. Но помимо этого с них было удобно стрелять, кидать камни и лить раскаленное масло на нападающих, если им достанет глупости атаковать замок.
Сердцем замка был тронный зал. Находился он за целой чередой стен, опускных решеток и подъемных мостов, которые, в случае длительной осады, предоставляли защитникам несколько точек отступления. Как и все в замке, тронный зал был огромных размеров, со сводчатым потолком и полом, выложенным черным и тускло-розовым мрамором.
Высокие окна были застеклены витражами, которые искристо сверкали под косыми лучами зимнего солнца. Колонны, придававшие особую мощь стенам, располагались так, чтобы еще сильнее подчеркнуть иллюзию простора и легкости. Простой дубовый трон Дункана, увенчанный резным изображением дубового листа, возвышался у северной стены. На другом конце зала располагались деревянные столы и скамейки для советников короля. Все остальное пространство оставалось пустым, и места там хватало нескольким сотням придворных. В торжественные дни они наводняли зал, на их разноцветные одежды и гербы падали красные, синие, золотые и рыжие отблески витражей, а доспехи переливались в солнечном свете.
Сегодня же, по распоряжению Дункана, в зале было лишь около десятка посетителей – ровно столько, сколько было необходимо по закону для того, чтобы свершилось правосудие. Король думал о предстоящем деле с неохотой, и ему хотелось, чтобы при исполнении тяжкого долга присутствовало как можно меньше свидетелей.
Он сидел, хмуро сдвинув брови, на своем троне и смотрел строго вперед – на громоздкую двустворчатую дверь в конце зала. Его увесистый палаш с вырезанной на рукояти головой леопарда (личной эмблемой Дункана) покоился в ножнах, прислоненный к правой стороне престола.
Лорд Энтони из Спа, бессменный камергер Дункана на протяжении последних пятнадцати лет, стоял сбоку от трона. Он многозначительно взглянул на короля и, словно извиняясь, прочистил горло, пытаясь привлечь внимание властителя.
Дункан обратил на него взор синих глаз, брови его поднялись в немом вопросе, и камергер кивнул.
– Пора, ваше величество, – сказал он негромко.
Лорд Энтони, низкорослый и тучный, мало походил на воина. Обращаться с оружием он не умел, и мышцы его поэтому были слабыми и не подготовленными к нагрузкам. Но управляющим он был прекрасным, именно ему во многом королевство Аралуин было обязано процветанием и спокойствием.
Дункан был справедливым королем, и подданные его любили. Это не значило, однако, что он был лишен воли и не стоял на страже законов – тех самых законов, которые приняли и хранили его предшественники вот уже более шести веков.
Поэтому-то и лежал на его сердце камень, поэтому-то и хмурились его брови. Сегодня ему придется отдать во власть закона человека, который был ему другом и преданным слугой. Этому человеку, сказать по правде, Дункан был обязан всем: он дважды спасал Аралуин от грозной опасности подпасть под власть безумца и стать его рабами.
Лорд Энтони беспокойно переминался с ноги на ногу. Дункан заметил это и обреченно взмахнул рукой:
– Так и быть… Давайте уж расправимся с этим делом поскорее.
Энтони повернулся к тронному залу. Немногие собравшиеся приметили это и заерзали, в нетерпении взирая на дверь. У камергера в руках был символ власти – длинный посох черного дерева, окованный сталью. Сейчас он поднял его и дважды ударил по каменной плите пола. Звон разнесся по залу, и люди, которые ждали за закрытой дверью, услышали его.
Ненадолго наступила тишина, а затем дверь, слегка заскрипев, распахнулась. В зал с медлительной торжественностью вступили несколько человек и остановились у широких ступеней, ведущих к трону.
Всего их было четверо. Трое были облачены в накидки, кольчуги и шлемы королевской стражи. Четвертый, невысокий, был одет невзрачно: во что-то серое с зеленым. Его седеющие волосы были неровно подстрижены и взлохмачены; головного убора он не надел. Он шагал между двух начальников стражи, третий стражник шествовал за ним следом. Дункан увидел, что лицо низкорослого человека было испачкано запекшейся кровью, на левой скуле красовался огромный уродливый синяк, а глаз над ним почти заплыл.
– Холт, – спросил он, забыв о церемониях. – С тобой все хорошо?
Рейнджер поднял взгляд. На секунду Дункану показалось, что в глубине этих глаз затаилась неизмеримая скорбь. Но секунда прошла, и в темных глазах Холта не осталось ничего, кроме яростной решимости да легкой насмешки.
– Со мной все настолько хорошо, насколько этого можно было ожидать в сложившейся ситуации, ваше величество, – сухо отозвался он.
Лорд Энтони взвился.
– Попридержи язык, узник! – рявкнул он.
При этих словах один из стражников, стоявших рядом с Холтом, поднял руку, чтобы ударить арестанта, но не успел этого сделать: Дункан поднялся с трона.
– Довольно! – прогремел его голос в полупустом зале.
Пристыженный, стражник опустил руку. Дункану пришло в голову, что никому из присутствующих эта сцена не по душе: Холта в королевстве знали слишком хорошо и ценили слишком высоко. Король знал, что следует делать дальше, но сама мысль об этом была ему ненавистна.
– Мне зачитать обвинения, ваше величество? – спросил лорд Энтони.
На самом деле Дункан сначала должен был отдать ему приказ. Вместо этого король махнул рукой, неохотно соглашаясь.
– Да, да. Начинайте, если вам так не терпится, – пробормотал он, но сразу пожалел: Энтони взглянул на короля с выражением крайней обиды на лице.
В конце концов, подумал Дункан, камергер и сам был не в восторге от происходящего. Дункан виновато пожал плечами:
– Прости, Энтони. – Затем громче произнес: – Прошу вас зачитать обвинение.
Энтони смущенно прокашлялся. Мало того что король отступил от формальной процедуры… Но еще больше камергера смущало то, что теперь Дункан посчитал нужным извиниться перед ним.
– Арестант по имени Холт, рейнджер вашего величества, исполнитель королевских поручений и носитель Серебряного Дубового Листа, согласно донесению, порочил личность короля, его происхождение и предков, ваше величество, – объявил он.
Кто-то из горстки свидетелей издал очень тихий вздох, но король с камергером его услышали. Дункан поднял взгляд в поисках источника этого звука. Может, то был барон Аралд, владетель замка Редмонт и правитель земель, куда отправили служить Холта? Или Кроули, командир рейнджеров? Они были старыми друзьями Холта.
– Ваше величество, – неуверенно продолжил Энтони, – напоминаю, что для действующего представителя королевских войск такие слова являются нарушением клятвы верности и потому дают повод к обвинению в государственной измене.
Дункан со страданием на лице смотрел на камергера. По части государственной измены закон толковался однозначно: существовало всего две возможные меры наказания.
– Ох, лорд Энтони, вы уверены? – спросил он. – Всего несколько слов, брошенных в горячке?
Теперь во взгляде камергера читалась тревога. Он надеялся, что король не станет оказывать на него давления в этом деле.
– Ваше величество, это нарушение клятвы. Дело даже не в самих словах, но в том, что арестант нарушил свою клятву, произнеся их прилюдно. Закон вполне определенен. – Он взглянул на Холта и в бессилии развел руками.
Избитое лицо рейнджера исказилось от улыбки.
– А вы, лорд Энтони, нарушили бы свою клятву, если бы не донесли об этом королю.
На этот раз Энтони уже не приказал ему замолчать. Он кивнул с печальным видом: Холт был прав. Своей нелепой пьяной выходкой он поставил всех в совершенно недвусмысленное положение.
Дункан, помолчав, заговорил снова:
– Холт, тут наверняка произошла какая-то ошибка. – Он еще надеялся, что рейнджер сумеет как-нибудь оправдаться.
Холт лишь пожал плечами:
– Я не могу ничего отрицать, ваше величество. Люди и правда слышали, как я говорил про вас… кое-что нелицеприятное.
Да, в этом и заключалась сложность: Холт высказывал все эти возмутительные вещи прилюдно, в присутствии по крайней мере шести человек. Если бы дело решалось в частном порядке, Дункан как друг охотно бы его простил. Но королю пристало защищать честь престола.
– Но… Зачем, Холт? Зачем ты поступил так со всеми нами?
Рейнджер опустил взгляд и тихо что-то пробормотал. Дункан не расслышал ни слова.
– Что ты сказал? – уточнил он, всей душой желая найти какой-то выход из тупика.
Холт посмотрел прямо на него.
– Да просто бренди перебрал, ваше величество. – А затем добавил с вымученной, безрадостной улыбкой: – Никогда не умел пить. Можете обвинить меня еще и в пьянстве, лорд Энтони.
Тут выдержка отказала камергеру, и он сам нарушил протокол.
– Пожалуйста, Холт, – начал он, намереваясь попросить рейнджера относиться к процессу серьезно. Затем самообладание вернулось к нему, и он обратился к королю: – Таковы обвинения, ваше величество. Арестант ничего не отрицает.
Дункан долго молчал. Он пристально смотрел на низкорослого человека, стоящего прямо перед ним, и пытался понять, что таится за дерзким блеском глаз, старался найти какое-то объяснение действиям Холта. Он знал, что рейнджер рассердился, когда ему не позволили отправиться на поиски своего ученика, но Дункан искренне полагал, что Холту необходимо остаться в Аралуине, пока они не разберутся с Фолдаром. С каждым днем бывший соратник Моргарата становился все опаснее, и Дункан желал, чтобы этим серьезным делом занимались лучшие из его советников.
А Холт был одним из самых лучших.
Дункан растерянно барабанил пальцами по дубовому подлокотнику. Как это не похоже на Холта! Рейнджер всегда умел видеть общую картину. За все годы, что они знали друг друга, Холт никогда не ставил свои собственные интересы выше интересов государства.
А теперь, словно из мести, он позволил алкоголю затуманить разум и лишить себя способности к суждениям. Он прилюдно оскорбил короля, оскорбил в присутствии свидетелей! Такой проступок нельзя было утаить, на него невозможно было махнуть рукой, как если бы это было несколько необдуманных слов, брошенных в дружеском кругу. Дункан внимательно смотрел на своего старого друга и советника. Холт снова упрямо уставился в пол. Может, если он попросит о снисхождении, припомнит свои былые заслуги… Он должен сделать хоть что-то!
– Холт? – вновь обратился к нему Дункан.
Рейнджер посмотрел на короля. Дункан в беспомощном недоумении приподнял руку, но глаза Холта, встретившись с его взглядом, посуровели еще больше, и Дункан понял: просьб о милосердии не будет. Рейнджер слегка мотнул седеющей головой, и сердце Дункана упало. Он еще раз попытался преодолеть пропасть, выросшую между ним и его другом, и заставил себя примирительно улыбнуться.
– Ну же, Холт, – принялся он увещевать своего советника. – Не думай, что я не разделяю твоих чувств. Моя собственная дочь сейчас вместе с твоим учеником. Как считаешь, разве мне не хочется бросить королевство на произвол судьбы и отправиться ее спасать?
– Это совсем другое, ваше величество. С королевской дочерью наверняка будут обращаться несколько лучше, чем с учеником рейнджера. Она ведь ценный заложник.
Дункан слегка откинулся на спинку трона. Горечь в голосе Холта была точно пощечина. И рейнджер был прав. Как только скандианцы узнают, кто такая Ивэнлин, они в ожидании выкупа будут обращаться с ней очень бережно. Дункан печально подумал, что его попытка помириться со старым другом лишь усилила отчуждение.
Энтони нарушил воцарившуюся тишину:
– Если обвиняемому нечего сказать в свое оправдание, он признается виновным.
Холт не отрываясь смотрел на короля и снова слегка покачал головой. Энтони помедлил, оглядев собравшихся в зале вельмож и стражу в надежде, что кто-нибудь из них сможет сказать несколько слов в защиту Холта. Но конечно, этого не произошло. Камергер увидел, как уныло поникли плечи барона Аралда, как исказилось от боли лицо Кроули, когда тот отвернулся, чтобы не смотреть на происходящее.
– Узник виновен, ваше величество, – объявил Энтони. – Вам осталось только вынести приговор.
К подобному испытанию Дункана никогда не готовили. Ему рассказывали о верности подданных, о пустой лести, о пышных церемониях и роскоши, изысканных кушаньях и тонких винах, о лучших нарядах, лошадях и оружии… Но наступали моменты, когда приходилось за все платить. Моменты вроде этого, когда необходимо было следовать закону и выступать хранителем традиций; когда подобало защитить достоинство и честь короля, хотя бы и ценой жизни одного из самых дорогих его друзей.
– Закон предполагает лишь два наказания за измену, ваше величество, – подсказал Энтони, зная, как тягостна Дункану каждая минута происходящего.
– Да. Да, я знаю, – сердито пробормотал Дункан.
Однако камергер продолжил:
– Смерть или изгнание. Ничего другого.
В душе Дункана затеплилась надежда.
– Таковы варианты, лорд Энтони? – спросил он мягко, желая удостовериться.
Энтони серьезно кивнул:
– Других нет, ваше величество. Смерть или изгнание.
Дункан медленно поднялся. Он вытянул перед собой меч, взяв его за рукоять чуть ниже богато украшенной резной крестовины. Король почувствовал, как внутри у него разгорается теплое пламя радости. Он переспросил Энтони дважды – и теперь был совершенно уверен, что слова камергера услышали все, кто был в зале.
– Холт, – строго произнес король, чувствуя на себе взгляды присутствующих, – бывший королевский рейнджер замка Редмонт, я, правитель королевства Аралуин, изгоняю тебя из своих владений.
И снова тихий вздох пробежал по залу: все с облегчением поняли, что смертного приговора не будет.
– Тебе под страхом смерти запрещается появляться в землях королевства… – Он помедлил, заметив наконец печаль в глазах Холта, грусть, которую седеющий рейнджер уже не мог скрывать. И затем закончил фразу: – На срок до одного года, начиная с этого дня.
Тут же тронный зал заполнился возгласами ликования. Лорд Энтони, совершенно оторопевший, устремился вперед:
– Ваше величество! Я вынужден протестовать! Вы не можете так поступить!
Лицо Дункана было серьезным. Другие придворные не были столь сдержанны. Барон Аралд широко улыбнулся, покрывшись при этом морщинами, Кроули изо всех сил пытался спрятать ухмылку под капюшоном своего плаща. С мрачным удовлетворением король заметил, что Холт – впервые за все утро – ошарашен тем, как разворачиваются события. Но сэр Энтони был ошеломлен куда сильнее. Он шумно протестовал. Дункан поглядел на него, вопросительно приподняв брови.
– Не могу, лорд Энтони? – спросил он с величайшим достоинством.
Камергер, осознав, что возражает королю, спешно отказался от своих слов.
– Я хотел сказать, ваше величество… изгнание… ну… это же изгнание…
Дункан серьезно кивнул.
– Вы совершенно правы. И, как вы сами мне сказали, я мог выбирать лишь между ним и смертным приговором.
– Но, ваше величество… Изгнание – оно же на всю жизнь! Навсегда! – протестовал Энтони.
Он весь покраснел от замешательства. Он не держал на Холта зла. На самом деле он даже искренне восхищался рейнджером, пока того не арестовали за хулу в адрес короля. Но ведь это было его, камергера, работой – давать советы Дункану!
– И в законе это четко прописано, не так ли? – спросил Дункан.
Энтони в ответ покачал головой и развел в бессилии руками, чуть не выронив посох.
– Нет, этого не прописано. Это и не нужно. Изгнание всегда было пожизненным. Таковы традиции! – добавил он, найдя наконец нужное слово.
– Вот именно, – отозвался Дункан. – Традиции, а не закон.
– Но… – начал Энтони, но потом подумал: а к чему ему протестовать? В конце концов, Дункану удалось и наказать Холта, и проявить милосердие, смягчив приговор.
Король, заметив его колебания, воспользовался этим:
– Решено. Обвиняемый, ты изгнан из королевства на срок в двенадцать месяцев. У тебя есть сорок восемь часов, чтобы покинуть границы Аралуина.
Дункан в последний раз встретился взглядом с Холтом. Рейнджер склонил голову в знак почтения и благодарности правителю. Дункан вздохнул. Он понятия не имел, зачем Холт навлек на них столько неприятностей. Возможно, он выяснит это позже, когда минет год. Внезапно Дункан ощутил, как все ему опротивело. Он заткнул ножны за пояс.
– Процесс завершен, – объявил он собравшимся. – Суд удаляется.
Король развернулся и покинул зал, выйдя через неприметную дверь слева. Энтони окинул взглядом присутствующих и пожал плечами.
– Король вынес приговор, – объявил он, и по тону его было заметно, как огорошил его процесс. – Арес тованный изгнан из Аралуина на год. Стража, уведите его.
Сказав это, сэр Энтони удалился из тронного зала вслед за королем.

Глава 7

Ивэнлин с возрастающим раздражением следила за тем, как Уилл пробежал еще один круг по пляжу, а затем рухнул на песок и быстро сделал десять отжиманий.
Она не могла понять, почему он не хочет бросить свои нелепые упражнения. Если бы дело было только в поддержании здоровья, она была бы не против; в конце концов, на острове Скоргхийл было почти нечего делать, а тут какое-никакое, но занятие. Однако девушка чувствовала, что за упорством Уилла кроется что-то еще. Несмотря на разговор, состоявшийся между ними недавно, она была уверена: Уилл все еще собирается устроить побег.
– Упрямый, упрямый идиот, – пробормотала она.
Это так по-мужски. Он никак не может смириться с тем, что она, девушка, может взять все в свои руки и организовать их возвращение в Аралуин. Ивэнлин нахмурилась. В Кельтике Уилл вел себя совсем иначе. Когда они строили планы о том, как разрушить мост, он охотно соглашался с ее предложениями и разделял ее идеи. Интересно, почему он так изменился?
Ивэнлин наблюдала, как Уилл шел по пляжу к кромке воды, где Свенгал подгонял к берегу лодку драккара. Помощник капитана был страстным рыболовом. Почти каждое утро, если позволяла погода, он брал лодку, и рацион команды, состоявший из соленого мяса и рыбы пополам с жесткими овощами, пополнялся свежей треской и морским окунем, которых Свенгал ловил в глубоких студеных водах у острова Скоргхийл.
С легкой завистью смотрела девушка, как Уилл заговорил со скандианцем. Сама она не обладала подобным обаянием. Уилл общался с людьми открыто и дружелюбно, легко находил темы для разговоров с любым человеком. Казалось, люди, сами того не осознавая, сразу проникались к нему симпатией. А она часто чувствовала себя скованно и неловко в присутствии незнакомцев, и это было заметно. Ивэнлин не приходило в голову, что так могло повлиять на нее аристократическое образование. А так как сегодня она злилась на Уилла, то зрелище того, как он помогает Свенгалу затащить лодку за линию прибоя, лишь усилило ее раздражение.
Ивэнлин сердито пнула камень, лежавший на берегу, выругалась, потому что он оказался больше и жестче, чем ей показалось, и заковыляла к пристройке, где ей уже не будут мозолить глаза Уилл со своим новым другом.

– Ну как, клюет? – задал Уилл вопрос, который приходилось слышать каждому рыболову в истории.
Свенгал мотнул головой в сторону груды, сложенной на дне лодки:
– Попалась тут одна красотка.
Это была огромная треска, трепыхающаяся среди товарок размером поменьше. Уилл кивнул, впечатленный:
– Да уж, и правда красотка. С чисткой не помочь?
Возможно, ему бы и так приказали почистить рыбу. Уиллу с Ивэнлин поручили все дела по хозяйству: они содержали жилища в чистоте, готовили еду и прислуживали остальным. Но юноше хотелось поговорить со Свенгалом, а так, подумалось ему, скандианец может остаться и побеседовать с ним. Он заметил, что скандианцы большие мастера почесать языком, особенно если собеседник чем-нибудь сильно занят.
– Да пожалуйста, – ответил Свенгал и швырнул нож на кучу рыбы.
Он сидел на фальшборте и наблюдал, как Уилл принялся чистить и потрошить рыбу. Юноша знал, что Свенгал останется с ним; знал, что тот захочет лично отнести огромную рыбину в хижину. Рыбаки любят хвастаться уловом.
– Свенгал, – обратился к нему Уилл, занятый чисткой окуня. Он старался говорить равнодушно. – А почему ты не рыбачишь в одно и то же время суток?
– Прилив, мальчик мой, – ответил тот. – Я люблю ловить рыбу, когда поднимается волна. Она загоняет рыбу в гавань, понимаешь ли.
– Прилив? Что это? – спросил Уилл.
Свенгал потряс головой, изумляясь невежеству аралуинца.
– Ты разве не заметил, что вода в гаванях то поднимается, то опускается в разное время суток? – произнес он. Уилл кивнул, и Свенгал продолжил: – Это все прилив. Он приходит и уходит. Но каждый день он наступает чуть позже, чем в предыдущий.
Уилл нахмурился:
– Но куда он уходит? И откуда приходит?
Свенгал задумчиво поскреб подбородок. Он никогда об этом не задумывался. Для него, моряка, волна была просто частью жизни. Все «зачем?» и «почему?» он оставлял на долю других.
– Говорят, что это из-за Великого Синего Кита, – ответил он, припомнив историю, которую слышал в детстве. Увидев, что Уилл ничего не понимает, добавил: – То есть про кита ты тоже не знаешь? – Он вздохнул, поглядев на непроницаемое лицо юноши. – Это такая огромная рыба.
– Огромная, как эта треска? – Уилл показал пальцем на жемчужину рыболовной коллекции Свенгала.
Морской волк искренне рассмеялся:
– Да уж больше, мальчик. Гораздо больше.
– То есть размером с моржа? – К югу от того места, где стоял драккар, расположилась колония этих неповоротливых животных; о том, как они называются, Уилл узнал от одного из членов команды.
Свенгал ухмыльнулся еще шире:
– Больше. Обычный кит размером с дом. Они просто громадные. Но Великий Синий Кит даже их превзошел. Он огромен, как один из ваших замков. Он вдыхает воду и выплевывает ее через дыру в макушке.
– Понятно, – осторожно ответил Уилл. Надо же было хоть как-то отреагировать.
– Итак, – терпеливо продолжил Свенгал, – когда он вдыхает, случается отлив. Затем он снова выплевывает воду…
– Через дыру в голове? – уточнил Уилл.
Он начал чистить треску. Все это казалось слишком невероятным: рыбы с дырами в головах, которые вдыхают и выдыхают воду. Свенгал нахмурился, когда его прервали, и еще больше ему не понравились нотки недоверия в голосе Уилла.
– Да, через дыру в голове. И когда он так делает, снова наступает прилив. Это происходит дважды в день.
– Так почему бы ему не делать этого в одно и то же время каждый день? – удивился Уилл, и Свенгал снова недовольно нахмурился.
Он и понятия не имел. В легенде об этом не говорилось.
– Да потому что он кит! Откуда китам знать, который сейчас час? – Он в раздражении схватил ведерко с очищенной рыбой, проверил, взял ли нож, и зашагал по пляжу, оставив Уилла отмывать с рук рыбью кровь и чешую.
Когда Свенгал появился со стороны пляжа, Эрак сидел на скамейке рядом с хижиной, где путешественники обычно обедали.
– Неплохая треска, – заметил он, и Свенгал коротко кивнул. Эрак пальцем ткнул в сторону Уилла и спросил: – Что это вообще было такое?
– Что? Ты про мальчишку? Да мы просто поговорили про Великого Синего Кита.
Эрак задумчиво потер подбородок:
– Что, правда? И почему же вы заговорили о нем?
Свенгал помедлил, затем ответил:
– Он просто хотел разузнать про прилив, вот и все.
Моряк подождал, не добавит ли Эрак еще чего-нибудь, а затем пожал плечами и пошел внутрь.
– Вот оно что, – пробормотал капитан себе под нос. – За этим мальчишкой глаз да глаз нужен.
Следующие несколько часов Эрак сидел снаружи и дремал на солнышке, но глаза его неотступно следовали за учеником рейнджера. Потом он увидел, как Уилл кидает в воду ветки плавуна и наблюдает за волной, которая уносит их в море.
– Интересно, – пробормотал капитан.
Он заметил, как юноша осторожно осматривает вход в гавань. Тяжело склоняясь набок, погрузившись глубоко в воду, к гавани медленно тащился корабль.

Глава 8

Облаченный в серое всадник уныло сгорбился, накрывшись плащом. Он медленно ехал сквозь изморось дождя, накрывшую окрестные поля. Кони – один был оседлан, а другой навьючен – брели по лужам.
За его спиной, когда он добрался до вершины холма, взмыли вверх башни и шпили замка Аралуин. Но Холт не оглянулся, чтобы насладиться великолепным зрелищем. Его взгляд был устремлен вперед.
Он услышал, что за ним едут двое всадников, еще задолго до того, как они поравнялись с ним. Уши Абеляра дернулись от гулкого топота копыт, и Холт понял: его конь узнал животных, принадлежавших рейнджерам. Холт понял, зачем они едут. Он почувствовал легкий укол разочарования. Он-то надеялся, что в суматохе, расстроенный его изгнанием, Кроули забудет забрать у него один небольшой предмет, который теперь придется отдать.
Со вздохом смирившись с неизбежным, рейнджер легко коснулся поводьев Абеляра. Безупречно выдрессированный конь тут же откликнулся на этот жест и остановился. Вьючной конь за его спиной сделал то же самое. Цокот все приближался, и Холт ждал, равнодушно уставившись вперед. Вскоре к нему подъехали Кроули и Джилан.
Кони негромко заржали, приветствуя друг друга. Трое всадников были более сдержанны. Они неловко молчали, затем Кроули наконец заговорил:
– Что ж, Холт, ты уехал очень рано. Нам пришлось поторопиться, чтобы догнать тебя. – Он чересчур рьяно демонстрировал сердечность и пытался скрыть печаль.
Холт без всякого любопытства оглядел двух коней. В холодном влажном воздухе от их крупов поднимался легкий пар.
– Да, я вижу, – ответил он спокойно.
Рейнджер пытался не замечать отчаяния, отражавшегося на юном лице Джилана. Он знал, что его бывший ученик глубоко страдает, пытаясь объяснить для себя действия учителя, и смирил свои чувства, пытаясь изгнать из сердца скорбь.
Следующие слова Кроули произнес сухо:
– Холт, есть кое-что, о чем ты, видимо, забыл. Жаль, что я вынужден настаивать на этом, но… – Он помедлил.
Холт не хотел облегчать командиру задачу и придал лицу непонимающее выражение:
– У меня есть сорок восемь часов на то, чтобы покинуть королевство, начиная с рассвета. Я пересеку границу к сроку. Вам необязательно меня сопровождать.
Кроули покачал головой. Краем глаза Холт увидел, что Джилан взглянул и уставился на землю. Все это причиняло ему много боли. Холт знал, зачем пришел Кроули, и запустил руку под плащ, нащупывая серебряную цепь.
– Жаль, что ты об этом вспомнил. – Холт старался говорить весело, но ему помешал комок в горле.
Кроули печально тряхнул головой:
– Холт, ты знаешь, что не можешь оставить амулет. Так как тебя изгнали из королевства, в войске ты тоже больше не служишь.
Холт кивнул. Когда он расстегнул цепь и протянул маленький серебряный лист главе рейнджеров, в глазах у него защипало. Металл все еще хранил тепло его тела. Кроули сжал Дубовый Лист в ладони, и взор Холта затуманился. Всего лишь маленький кусочек яркого металла, подумал он, но как много он для него значит. Большую часть жизни он с гордостью носил на груди символ рейнджера, а теперь лист не принадлежал ему.
– Прости, Холт, – горестно произнес Кроули.
Холт приподнял плечо.
– Это все мелочи, – вздохнул он.
И снова повисла тишина. Кроули вглядывался рейнджеру в глаза, стараясь разгадать, что скрывалось в их глубине. У старого рейнджера был равнодушный вид. Это была лишь маска, но прилегала она плотно. Наконец командир склонился к нему:
– Зачем, Холт? Зачем ты это сделал?
В ответ снова все то же раздражающее пожимание плечами.
– Как я и говорил, слишком много бренди. Вы же знаете, я никогда не умел пить.
В этот раз Холту удалось улыбнуться. На его бледном, осунувшемся лице улыбка выглядела жутко, как оскал черепа. Кроули откинулся в седле, разочарованно качая головой.
– Храни тебя бог, Холт, – тихо произнес он срывающимся голосом, а затем с необычной для себя резкостью дернул поводья, развернул коня и галопом унесся прочь – назад, к замку Аралуин.
Холт проследил за ним взглядом. Пятнистый плащ рейнджера скоро скрылся в пелене дождя. Холт повернулся к бывшему ученику с грустной улыбкой, и на этот раз он не притворялся.
– Прощай, Джилан. Я рад, что ты пришел попрощаться со мной.
Но юный рейнджер с вызовом покачал головой.
– Я здесь не для прощаний, – резко бросил он. – Я еду с тобой.
Холт приподнял бровь – такое знакомое Джилану движение, что ему невыносимо было смотреть в лицо бывшему учителю.
– В изгнание? – спросил Холт со слабой усмешкой.
– Я знаю, куда ты отправляешься. – И кивнул в сторону навьюченного животного, терпеливо стоявшего позади Абеляра. – Ты взял с собой Тягая. Ты ведь едешь за Уиллом, правда?
Сначала Холт хотел все отрицать, но ему уже до смерти надоело играть роль. Для него стало огромным облегчением признаться в истинных мотивах своих поступков.
– Я должен, Джилан, – сказал он негромко. – Я ему пообещал. Иначе я не мог уйти.
– И ты решил отправиться в изгнанники? – В голосе бывшего ученика звучало недоверие. – А тебе не приходило в голову, что Дункан может тебя казнить?
Холт пожал плечами. На этот раз в его жесте не было никакой насмешки, лишь решимость.
– Я сомневаюсь, что он поступил бы так. Я вынужден был пойти на этот риск.
Джилан грустно покачал головой:
– Ну что ж. В изгнание или нет, я пойду с тобой.
Холт отвернулся. Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Надо признать, предложение заманчивое. Он отправлялся в долгий, тягостный и опасный путь, и общество Джилана, как и его меч, ему бы очень пригодились. Но юноша нужен был в другом месте, и Холт, уже обремененный виной за собственное дезертирство, не мог позволить бывшему ученику поступить так же.
– Нет, Джилан, тебе нельзя, – просто ответил он. Тот набрал в легкие воздуха, чтобы ответить, но Холт жестом попросил его молчать. – Послушай, я попросил отпустить меня на поиски Уилла, и мне сказали, что я нужен здесь. – Он сделал паузу, и Джилан понимающе кивнул. – Я рассудил, что здесь нужда во мне меньше. Но это мое личное мнение, и я могу ошибаться. Эта история с Фолдаром разворачивается совсем не лучшим образом. Нужно побыстрее с ним покончить: выследить, напасть из засады и схватить. И, честно говоря, из всех рейнджеров на эту работу, по-моему, ты подходишь лучше остальных.
– Кроме тебя самого, – возразил Джилан, и Холт признал его правоту. Самомнение тут было ни при чем: он просто согласился с истиной.
– Возможно, так и есть. Но это лишь подтверждает мои слова. Если мы оба уйдем, Кроули придется искать кого-то еще.
– Мне все равно, – упрямо ответил Джилан, связывая поводья в тугой узел, а потом снова распутывая его.
Холт мягко улыбнулся юноше:
– А мне не все равно. Я знаю, каково это – нарушить свое слово. Это наносит очень глубокую и тяжелую рану, поверь мне. И я не позволю тебе так поступить.
– Но Холт! – в отчаянии вскричал Джилан, и старый рейнджер увидел, что тот вот-вот расплачется. – Это я виноват в том, что покинул Уилла. Я оставил его в Кельтике! Если бы я не ушел, скандианцы ни за что бы его не поймали!
– Не вини себя за это. Ты сделал то, что должен был. Вини лучше меня за то, что я снарядил на задание юношу, достаточно отважного и честного, чтобы поступить так, как поступил он. И за то, что я научил его делать такой выбор.
Холт помолчал, чтобы посмотреть, какой эффект произведут его слова. Он знал, что Джилан колеблется. И старый рейнджер нанес последний удар:
– Разве ты не понимаешь, что я смог оставить свой пост только потому, что ты на месте. Потому что я знаю – ты заменишь меня. Но если ты откажешься, мне уйти не удастся.
От этих слов Джилан сник, смирившись с правдой. Он, опустив голову, хрипло пробормотал:
– Ладно, Холт. Только найди Уилла. Найди и приведи обратно, и плевать на твое изгнание.
Холт улыбнулся и похлопал юношу по плечу:
– Меня изгнали всего на год. Мы вернемся, ты и оглянуться не успеешь. Бог в помощь, Джилан.
– Бог в помощь, Холт, – прерывающимся голосом промолвил молодой рейнджер.
Взгляд его затуманился, и он услышал глухой цокот копыт: по мокрой дороге Абеляр и Тягай уходили в сторону берега.
Ветер дул Холту в лицо, обдавая его легкими брызгами дождя. На обветренных щеках старого рейнджера брызги собирались в капли и стекали вниз.
Странно, но некоторые из них на вкус были солеными.

Глава 9

Корабль был в плохом состоянии. Он боком плелся вдоль берега; туда, на гальку, уже высыпала команда Эрака, чтобы посмотреть, что происходит. Корабль тяжело кренился набок и уходил глубоко под воду, куда глубже, чем ему полагалось. Планшир с поврежденной стороны находился всего в десяти сантиметрах над поверхностью моря.
– Это драккар Слагора! – выкрикнул один из скандианцев, узнав волчью голову на бушприте.
– Что он тут делает? – недоуменно спросил другой. – Когда мы поплыли в Аралуин, он сидел себе спокойно в Скандии.
Уилл прибежал со стороны скал, там он развлекался тем, что кидал в воду щепки. Он увидел, как Ивэнлин спускалась на берег, и присоединился к ней. Под влиянием новых событий ее раздражение было забыто.
– Откуда пришел этот корабль? – спросила девушка, и Уилл пожал плечами:
– Понятия не имею. Я был там, у скал. Поднял глаза, а он уже тут.
Теперь драккар подошел совсем близко. Матросы выглядят изможденными и осунувшимися. Он видел, что в корпусе не хватает нескольких досок, а вместо мачты, которую разнесло в щепки, торчит неровный обрубок. Это же заметили и скандианцы, сгрудившиеся поблизости, и принялись бурно обсуждать.
– Слагор! – выкрикнул Эрак. – Откуда, черт возьми, ты выбрался?
Дородный мужчина, который стоял на корме у руля, приветственно помахал рукой. Он выглядел очень уставшим и явно счастлив, что добрался до гавани.
Один из матросов стоял на носу корабля; он бросил конец тяжелого троса людям Эрака, ждавшим на берегу. Вскоре десятеро схватились за канат и принялись тянуть драккар, помогая ему преодолеть последние несколько метров. Гребцы благодарно откинулись на скамьях, не в силах даже поднять тяжелые весла из резного дуба, и те оставляли за собой длинные следы на воде, то и дело вращаясь в уключинах и с глухим стуком ударяясь о борта корабля.
Корабль килем проскреб по гальке и остановился. Он сидел в воде глубже, чем «Волчий ветер», и потому не смог забраться так далеко на берег. Нос ткнулся в грунт и накрепко застрял.
Люди начали спускаться с палубы, они с трудом переваливались через фальшборт и падали прямо в воду. Гребцы с трудом доковыляли до сухой земли, растянулись с усталыми стонами на жестких камнях и песке и затихли, точно убитые. Одним из последних спустился на берег капитан Слагор. Борода и волосы его были всклокочены и покрылись солью, точно инеем. Глаза покраснели, взгляд был затравленным. Он приблизился к Эраку. Странно, но они не поприветствовали друг друга обычным для моряков способом – схватив друг друга за плечи. Уилл понял: эти двое друг от друга не в восторге.
– Что ты делаешь тут в это время года? – просил Эрак Слагора.
Тот удрученно покачал головой:
– Это нам еще повезло, что мы здесь оказались. Мы были в двух днях пути от Халласхольма, когда нас застигла буря. Волны огромные, размером с замок, и ветер прямиком с полюса. Мачта сломалась в первый же час, и мы никак не могли ее снять. Двух людей на этом потеряли. Она все била и била по ватерлинии, и мы не успели от нее избавиться, как она проткнула дыру в обшивке. Одну каюту затопило, мы и заметить не успели, и в трех других началась течь.
Драккары хоть и выглядели как открытые шхуны, на самом деле были очень крепкими, во многом благодаря особому устройству корпуса: все пространство разделялось на четыре водонепроницаемых отсека под главной палубой и два – между нижними галереями для гребцов. Именно благодаря прочности этих отсеков судно держалось на плаву, даже если его захлестывали огромные волны, бушующие в Бурепенном море.
Уилл перевел взгляд на Эрака. Он заметил, что, услышав слова Слагора, этот коренастый мореход нахмурился.
– А что вы вообще делали на море? – спросил он. – Время для путешествий не самое подходящее.
Слагор взял деревянный кубок с бренди из рук кого-то из людей Эрака. Матросы Эрака разносили воду своим изможденным соплеменникам и даже обрабатывали раны, которые те, судя по всему, получили, пока буря швыряла их корабль из стороны в сторону. Слагор принял подношение как должное, и Эрак слегка нахмурился. И снова Уилл почувствовал, что между двумя капитанами нет ладу. Слагор рассказывал о своих злоключениях с какой-то враждебностью, как будто за что-то оправдываясь. Он выпил половину кубка одним длинным глотком и вытер рот тыльной стороной ладони, а затем ответил кратко:
– В Халласхольме погода прояснилась. Я подумал, нам хватит времени, чтобы перескочить через пояс бурь.
Эрак недоверчиво уставился на него:
– В это время года? Ты что, спятил?
– Я подумал, мы успеем, – повторил Слагор упрямо, и Уилл заприметил, что глаза Эрака сузились.
Коренастый ярл понизил голос, чтобы его не слышала команда. Слова разобрать могли лишь Уилл с Ивэнлин.
– Черт тебя побери, Слагор, – с горечью проговорил он. – Да ты просто хотел пораньше начать сезон набегов.
Слагор злобно уставился на него:
– А что, если и так? Я капитан, и решать это мне. Только мне, слышишь, Эрак?
– Твое решение стоило двум морякам жизни, – заметил Эрак. – Двум морякам, которые поклялись подчиняться тебе, какими бы глупыми ни были твои решения. Да любой, кто пробыл на море больше пяти минут, знает, что пересекать море еще не пришло время!
– Было затишье! – возразил собеседник, и Эрак негодующе фыркнул:
– Затишье! Они всегда наступают, эти затишья! И длятся день или два. Но этого недостаточно, чтобы пускаться по морю, и ты это знаешь. Будь ты проклят со своей жадностью, Слагор!
Слагор выпрямился:
– Не тебе меня обвинять, Эрак! Капитан владеет своим кораблем, и тебе это хорошо известно. Как и ты, я волен выбирать, когда и куда мне отправляться. – Он говорил громче Эрака, и Уилл почувствовал, что слова его были пустым бахвальством.
– Я приметил, что ты не помог нам в войне, с которой мы только что вернулись. – Эрак презрительно взглянул на Слагора. – Ты охотно остался дома, а потом попытался проскользнуть незамеченным и снять все сливки, пока наши капитаны не отчалили.
– Таково было мое решение, – повторил Слагор. – И решение, как оказалось, мудрое. – В его голосе зазвучала издевка. – Что-то я не заметил, чтобы ты вернулся с добычей, а, ярл Эрак?
Эрак подошел к нему на шаг ближе. В глазах его засверкала угроза.
– Следи за словами, ты, подлый вор! Мои друзья остались там…
– И не только друзья, насколько я слышал, – засмеялся Слагор, осмелев. – Рагнак тебя не поблагодарит за то, что ты бросил там его сына.
Эрак отступил назад в крайнем изумлении:
– Гронела захватили в плен?
Слагор покачал головой, удивляясь недостатку самообладания у собеседника:
– Не в плен. Я слышал, его убили в битве в Колючем лесу. Нескольким кораблям удалось вернуться в Скандию до начала штормов.
При этих словах Уилл быстро поднял взгляд. «Волчий ветер» последним покинул берег Аралуина. Матросы все еще ждали возвращения Эрака, когда остатки злосчастной экспедиции Хорта один за другим вернулись на берег и затем отчалили. Позже Уилл слышал, как команда «Волчьего ветра» обсуждала битву в Колючем лесу. Двое рейнджеров, один худой и седовласый, другой – высокий и молодой, стояли во главе королевского войска, которое наголову разбило армию скандианцев, когда те пытались обойти главные силы Дункана с флангов. Уилл сердцем чувствовал, что это были Холт и Джилан.
Эрак печально покачал головой:
– Гронел был славным человеком. Нам будет его очень не хватать.
– И Рагнаку тоже. Он поклялся Валл, что уничтожит Дункана.
– Этого не может быть, – нахмурился Эрак. – Этой клятвой клянутся, только когда хотят наказать предателей и убийц.
Слагор пожал плечами:
– Он верховный ярл и волен делать, что захочет. А теперь, ради всего святого, ответь: есть ли на этом клятом острове хоть какая-то еда? Наши запасы уничтожило море.
Эрак, все еще под впечатлением от услышанных новостей, заметил Уилла и Ивэнлин.
– Разведите огонь, – приказал он им. – Людям нужна горячая пища.
Эрак был зол на то, что Слагору пришлось напоминать ему о долге гостеприимства. Этот капитан ему не нравился, но его люди после всего, что им пришлось пережить, заслуживали помощи. Эрак грубо толкнул Уилла по направлению к хижинам. Юноша побежал, и Ивэнлин последовала за ним.
Уилл нутром чуял недоброе. Он понятия не имел, что такое клятва Валл, но одно знал наверняка: теперь сохранить личность Ивэнлин в тайне было делом жизни и смерти.

Глава 10

Дорога шла к морю, и плодородные распаханные поля уступали место чащобе.
На такой местности мирным путникам стоило опасаться бандитов: густые леса совсем рядом с дорогой были отличным местом для засады. Но Холту бояться было нечего. Мало того, на душе у него было так хмуро, что он даже порадовался бы, если бы какие-нибудь разбойники попытались завладеть его скудными пожитками.
Дотянуться до увесистого сакса и метательного ножа, спрятанных под плащом, было довольно просто, а через седло позади себя он, по обычаю рейнджеров, перекинул свой длинный лук. Один из краев плаща отгибался, открывая легкий доступ к дюжине оперенных стрел. Говорили, что каждый рейнджер носит в колчане двадцать четыре человеческие жизни – с такой прямо-таки сверхъестественной, смертельной точностью стрелял их лук.
Помимо этих надежных средств защиты, а также хорошо отточенного чутья, у Холта было еще два, хотя и не столь явных, преимущества перед возможным злоумышленником. Кони, Абеляр и Тягай, были выучены тихо предупреждать рейнджера о присутствии любых незнакомцев. И теперь Абеляр несколько раз дернул ушами, и они с Тягаем вместе качнули головами и фыркнули.
Холт протянул руку и ласково погладил шею своего коня.
– Хорошие мальчики, – тихо похвалил он животных, и они еще раз понимающе зашевелили ушами.
Любой посторонний наблюдатель подумал бы, что облаченный в плащ всадник просто успокаивает своего скакуна – ровным счетом ничего особенного. Но на самом деле чувства Холта обострились, а ум заработал в бешеном ритме.
Он снова заговорил – и сказал всего одно слово:
– Где?
Абеляр слегка склонил голову влево, указывая на группу деревьев, располагавшихся ближе остальных к дороге, метрах в пятидесяти от них. Холт быстро оглянулся через плечо и заметил, что Тягай, трусивший за ними следом, глядел в ту же сторону. Оба коня почуяли незнакомцев, а может одного незнакомца, среди деревьев. Холт опять заговорил:
– Вольно.
И обе лошади, зная, что их предупреждение услышано и Холт понял, откуда исходит угроза, повернули головы и стали смотреть перед собой. Своей изумительной живучестью и способностью предвидеть беду были обязаны следопыты именно этому умению животных.
Казалось, всадник и не догадывается о том, что кто-то затаился среди деревьев. Он продолжал ехать вперед все так же неспешно. Холт мрачно усмехнулся себе под нос, подумав о том, что кони могли лишь предупредить его о присутствии чужака. Предсказывать намерения или угадывать, враг он или друг, они не умели.
Вот это действительно было бы сверхъестественной способностью, подумал Холт.
Теперь он был в сорока метрах от укрытия – пять или шесть раскидистых деревьев, окруженных густым подлеском. Идеальное место для засады. А может, подумал он, кто-то просто захотел укрыться от моросящего дождя, который шел, не переставая, вот уже десять часов. Глаза старого следопыта, скрытые капюшоном, рыскали по сторонам, осматривая лесок. Абеляр, подойдя ближе к источнику опасности, издал глухое гортанное фырканье. Оно было очень тихим, и всадник скорее ощутил, чем услышал, вибрирующий рокот в грудной клетке. Холт слегка толкнул Абеляра в бок ногой.
– Я знаю, – негромко сказал он.
Теперь уже пора, решил Холт: от его лука была польза лишь на приличном расстоянии. Рейнджер легко натянул поводья, и Абеляр сразу же остановился. Тягай сделал еще шаг и тоже замер.
Быстрым плавным движением Холт достал стрелу из колчана и прицелился. Он не предпринял никаких попыток натянуть тетиву. Годы неустанной практики научили его вынимать стрелу, целиться, натягивать тетиву и стрелять в одно мгновение.
– Мне бы хотелось поглядеть на вас под открытым небом! – зычно выкрикнул следопыт.
Несколько секунд стояла тишина, а потом из-за деревьев неожиданно появилась коренастая фигура всадника. Он остановился на голом участке у обочины.
Это воин, подумал Холт, приметив тусклое мерцание кольчуги и на руках и вокруг шеи. Поверх доспехов он надел плащ, чтобы защититься от дождя. У седла висел простой стальной шлем конической формы, а за спиной виднелся круглый щит без герба. Холт не приметил ни меча, ни какого-нибудь другого оружия, но подумал, что их обычно носят слева, а всадник стоял к нему правой стороной. Лучше предположить, что у него все-таки есть какое-то оружие. В конце концов, что за смысл надевать полудоспехи и разгуливать безоружным?
В фигуре всадника, однако, было нечто знакомое. Пара мгновений – и Холт его узнал. Это был Хорас, еще один его ученик. Он успокоился и убрал стрелу в колчан все тем же быстрым отточенным движением.
Он приказал Абеляру поторопиться и поехал вперед, чтобы поприветствовать встреченного путника.
– Что ты тут делаешь? – спросил он, уже догадываясь, каким будет ответ.
– Я еду с вами. – Хорас лишь подтвердил его догадку. – Вы едете искать Уилла, и я хочу присоединиться.
– Понятно. – Холт поравнялся с учеником и натянул поводья.
Хорас был высоким юношей, и его боевой конь был на несколько пядей выше Абеляра. Старому рейнджеру пришлось задрать голову, чтобы посмотреть юноше в глаза. Он заметил, какой решимостью дышит его лицо.
– А что, по-твоему, скажет на это мастер, когда узнает?
– Сэр Родни? – Хорас пожал плечами. – А он уже знает. Я сказал ему, что уезжаю.
Холт в некотором удивлении склонил голову. Он думал, что Хорас просто сбежал, чтобы присоединиться к нему. Но этот воин-ученик был честным малым. Холт внезапно понял, что тот не стал бы тайком сбегать.
Рейнджер что-то пробормотал, и Хорас непонимающе нахмурился.
– Что-что?
Холт тихо вздохнул:
– Что он сказал, когда ты сообщил ему о своем намерении? Наверно, влепил тебе хорошую затрещину?
Родни не отличался терпением по отношению к непослушным ученикам. Нрав у него был крутой, и ученики ратной школы знали об этом не понаслышке.
– Нет, – спокойно отозвался Хорас. – Он попросил передать вам послание.
Холт недоверчиво покачал головой.
– И что же это за послание? – поинтересовался Холт и заметил, как Хорас заерзал на сиденье.
– Он просил передать, что желает удачи, – произнес он наконец. – И еще велел сказать, что я поехал с его разрешения. Неофициального, разумеется.
– Разумеется, – эхом откликнулся Холт, скрыв свое изумление, – он не ожидал такой поддержки от начальника ратной школы. – Вряд ли он мог официально разрешить тебе сбежать с изгнанным из королевства преступником.
Хорас подумал немного и согласился:
– Да, это вряд ли. Так вы позволите мне присоединиться?
Холт покачал головой:
– Конечно нет. Там, куда я направляюсь, у меня не будет времени приглядывать за тобой.
От этого пренебрежительного тона старого рейнджера лицо юноши заалело гневом.
– Еще сэр Родни сказал, что вам в путешествии пригодится меч, который мог бы прикрывать тыл…
Пока Хорас говорил, Холт внимательно наблюдал за ним.
– Это его точные слова? – поинтересовался он.
– Не совсем…
– Тогда повтори дословно, – потребовал Холт.
Хорас сделал глубокий вдох:
– Дословно он сказал вот что: «Вам может понадобиться добрый меч, который прикроет с тыла».
Холт едва смог удержаться от улыбки.
– И кого же он имел в виду? – спросил он.
Смущенный Хорас молчал. Он молчал. Лучшего ответа он не мог бы и придумать. Холт пристально следил за юношей. Он серьезно относился к рекомендациям Родни и знал, что отваги мальчишке не занимать. Это он уже доказал, когда вызвал Моргарата на поединок на Равнине Утала.
Но кто знает? Может, Хорас успел превратиться в самоуверенного хвастуна? Может, похвалы и восторги вскружили ему голову? Если бы это было так, Хорас бы тут же ответил на саркастический выпад Холта. То, что юноша промолчал, говорило многое о его характере. «Так странно, никогда не угадаешь, какими они вырастут», – подумал Холт. Он помнил, что раньше Хорас был задирой. Видимо, время, проведенное в ратной школе, здорово изменило его.
Старый рейнджер снова взглянул на юношу. Признаться, напарник в походе ему бы не повредил. Он отказал Джилану, поскольку знал, что тот будет нужен королю в Аралуине. Но Хорас – другое дело. Наставник позволил ему уйти, неофициально, конечно. Хорас мастерски владел мечом. Он был преданным человеком, и на него можно было положиться.
Кроме того, с тех пор, как Уилл попал в плен, старый рейнджер скучал по компании. Он тосковал по духу приключений, присущему молодежи. И, помоги ему Бог, ему не хватало даже их бесконечных расспросов.
Он заметил, что Хорас смотрит на него с беспокойством. Юноша ждал его решения, но пока услышал лишь саркастический вопрос о том, кого же подразумевал сэр Родни, говоря о «добром мече».
Холт глубоко вздохнул и нахмурился.
– Ты, наверно, будешь день и ночь терзать меня своими вопросами?
Услышав неприветливый тон, Хорас как-то ссутулился, но затем до него дошел смысл слов, лицо его просияло, а плечи снова распрямились.
– То есть вы возьмете меня с собой? – От волнения голос у него зазвучал выше, чем обычно.
Холт опустил взгляд и принялся поправлять ремень на переметной суме, хотя нужды в этом не было никакой. Не годилось, чтобы юноша увидел, что на его обветренном лице появилась улыбка.
– Похоже, придется, – вздохнул старый рейнджер. – Раз уж ты сбежал, то вряд ли сможешь вернуться к сэру Родни, а?
– Не смогу! То есть… это так замечательно! Спасибо вам, Холт! Я этого не забуду, обещаю! Просто, понимаешь, я пообещал себе, что найду Уилла и спасу его. – От радости Хорас чуть не пустился в пляс.
Холт слегка ткнул Абеляра пяткой в бок и продолжил путь; Тягай последовал за ними. Хорас приказал своему боевому коню идти в ногу с Абеляром и продолжил изливать благодарности.
– Я знал, что вы отправитесь за ним, Холт! Я знал, что вы именно поэтому притворились, будто злитесь на короля Дункана. В Редмонте все поверить не могли, что такое случилось, но я знал, что вы это сделали, чтобы пойти спасать Уилла от скандианцев, и…
– Достаточно! – Холт поднял руку, чтобы остановить поток слов, и Хорас замолк, покаянно опустив голову.
– Да. Конечно. Простите. Больше ни слова.
Холт благодарно кивнул:
– На это я и надеюсь.
Пристыженный, Хорас дальше ехал молча. Они направлялись к восточному берегу бок о бок. Метров через сто он опять не выдержал:
– А где мы найдем корабль? Мы поплывем прямо в Скандию, следом за разбойниками? А можно ли пересекать море в это время года?
Холт повернулся на сиденье и мрачно уставился на юношу.
– Ну, вот и началось, – уныло пробормотал он. Но на сердце его впервые за несколько недель полегчало.

Глава 11

Неожиданное прибытие судна Слагора, «Волчьего клыка», сделало жизнь на Скоргхийле тяжелее.
Теперь спать приходилось в еще большей тесноте: команды двух кораблей втиснулись в хижину, не предназначенную для стольких людей. А где толпа, там и драки. Скандианцы не привыкли долго бездействовать и поэтому заполняли время пьянством и азартными играми, и, естественно, это приводило к ссорам. Когда в перебранке участвовали матросы одного корабля, споры почти сразу же решались миром и забывались. Но если распри возникали между моряками из разных команд, они быстро теряли самообладание, и зачастую, прежде чем Эрак успевал вступиться, в ход шло оружие.
Уилл, к своему изумлению, заметил, что Слагор никогда не пользуется своим авторитетом, чтобы пресечь ругань. Чем больше он наблюдал за капитаном «Волчьего клыка», тем больше убеждался, что власти у него не было почти никакой и скандианцы его практически не уважали. Даже люди из его собственной команды работали с ним только ради денег, они не были преданы своему капитану.
Конечно, работы у Уилла и Ивэнлин прибавилось: нужно было готовить в два раза больше еды, прислуживать большему количеству людей, убирать больше грязи. Но их, по крайней мере, не лишили жилья. Места в пристройке было слишком мало, чтобы кто-нибудь из этих огромных скандианцев всерьез задумался о том, чтобы поселиться вместе с Уиллом и Ивэнлин. Ну, хоть какое-то утешение, раз уж попал в руки разбойников, думал юноша.
Но жизнь пленникам отравляли не только постоянные стычки и тяжкий труд. Известие о таинственной клятве Валл совершенно потрясло принцессу. Теперь ее жизнь была в опасности, и малейшая ошибка, любое неосторожное слово могли стоить ей головы. Ивэнлин умоляла Уилла быть осмотрительнее, обращаться с ней как с равной, так, как прежде, когда он еще не знал, кто она на самом деле. Стоит ему оказать ей знак внимания, проявить уважение – и возникнут подозрения. А тогда ей конец.
Уилл, естественно, уверял девушку, что сохранит ее секрет. Он приучил себя в мыслях называть ее Ивэнлин, а не Кассандрой. Но чем больше он избегал называть принцессу ее настоящим именем, тем чаще оно цеплялось к языку. Он жил в постоянном страхе, что невольно предаст подругу.
Все их раздоры, что были вызваны скукой и разочарованием, растаяли как дым перед лицом настоящей грозной опасности. Они снова стали соратниками и друзьями, и их решимость поддерживать друг друга и помогать во всем окрепла, как в те страшные дни в Кельтике.
Конечно, теперь и речи не могло быть о выкупе. Ивэнлин не могла отдать себя в руки человеку, который поклялся убить всю ее семью. Эта мысль, а также врожденное отвращение к рабскому труду делали ее жизнь на Скоргхийле почти невыносимой. Единственным источником радости был Уилл – все тот же неунывающий, жизнерадостный Уилл, который умел ее приободрить. Девушка видела, что он незаметно берет на себя всю самую черную работу, и была ему благодарна. Стоило Ивэнлин подумать о том, как она обращалась с ним всего несколько дней назад, и ее охватывал стыд. Но когда она попыталась извиниться – ей хватило честности признать свою неправоту, – юноша со смехом отмахнулся.
– Мы все немножко свихнулись от тесноты, – сказал он. – И чем скорее мы выберемся отсюда, тем лучше.
Уилл все еще планировал сбежать, и Ивэнлин поняла, что ей надо к нему присоединиться. Она была уверена, что он что-то замышляет, но Уилл пока не обдумал свои замыслы как следует, а потому не спешил делиться ими.
А пока что подошел к концу ужин, и их дожидался огромный мешок деревянных тарелок, ложек и кружек, которые надо было отнести на берег и помыть водой с морским песком. Ивэнлин со вздохом начала подбирать приборы. Она совсем выбилась из сил, и мысль о том, что придется лезть по колено в холодную воду и, скрючившись, отскребать с посуды жир, была для нее нестерпима.
– Я сам этим займусь, – тихо сказал Уилл. Он посмотрел, не следит ли кто за ними, а затем взял из рук девушки тяжелый мешок.
– Нет, – запротестовала она. – Это несправедливо…
– Мне все равно надо кое-что проверить. А это отличный предлог. Да и у тебя выдались тяжелые деньки. Пойди отдохни. – Он широко улыбнулся. – Если тебе от этого станет легче, то скажу, что завтра посуды не убавится. И послезавтра. Вот и помоешь, пока я буду бить баклуши.
Ивэнлин устало улыбнулась юноше и дотронулась до его руки. Мысль о том, чтобы просто растянуться на жесткой койке и ничего не делать, показалась ей сказкой.
– Спасибо, – просто сказала она.
Улыбка юноши стала еще шире, и девушка поняла: он по-настоящему рад, что их отношения снова налаживаются.
– Хорошо хоть едят наши гости от души, – весело заметил он. – Ничего не надо собирать с тарелок.
Уилл перебросил гремящий мешок через плечо и пошел к пляжу. Улыбаясь, Ивэнлин наклонилась и вошла в пристройку.

Ярл Эрак вышел из шумной, продымленной и захламленной хижины и глубоко вдохнул холодный морской воздух. Жизнь на острове его угнетала, особенно теперь. Слагор не делал ничего, чтобы поддержать дисциплину. Какой бестолковый пьяница, подумал Эрак с досадой. И совсем не умеет воевать: всем известно, что он выбирает для своих набегов плохо вооруженных людей и никогда не участвует в сражениях. Однажды Эраку пришлось вмешаться в перепалку между одним из своих людей и матросом с бандитского «Волчьего клыка». Член команды Слагора пользовался шулерскими игральными костями, а когда его подловили, вытащил сакс.
Эрак вступился за своего человека и одним ударом кулака оглушил матроса с «Волчьего клыка». А затем, вынужденный поступить справедливо, он и своего подчиненного сбил с ног.
Ох уж это правосудие по-скандиански, подумал он устало. Правой в челюсть и левой – в нос.
Эрак услышал, как скрипит галька под чьими-то шагами, поднял голову и увидел темную фигуру, направлявшуюся к воде. Он нахмурился. Это был – аралуинец.
Эрак незаметно проследовал за юношей. Услышал, как тот со стуком рассыпал по пляжу тарелки и чашки, потом раздался хруст песка о дерево. Может, он просто моет посуду, – подумал Эрак. А может, и нет. Осторожно ступая, он подошел чуть ближе.
Представление Эрака о слежке не совсем соответствовало стандартам рейнджеров. Уилл начищал миску, когда услышал, как к нему приближается грузный скандианец. Или это, подумал юноша, усмехнувшись, морж вышел на прогулку.
Повернувшись и взглянув вверх, он узнал внушительную фигуру Эрака, которая казалась еще массивнее из-за накидки из медвежьей шкуры, защищавшей от холода. Уилл неуверенно приподнялся, но капитан махнул ему рукой, предлагая оставаться на месте.
– Просто работай, – ворчливо приказал он, и Уилл продолжил соскребать жир, краем глаза наблюдая за вождем скандианцев, пока тот вглядывался куда-то вдаль, за пристань, и втягивал ноздрями обжигающий воздух. – Как же тут воняет, – пробормотал Эрак наконец.
– Слишком много людей и слишком мало места, – вставил слово Уилл, продолжая скрести миску и не поднимая глаз.
Эрак интересовал его: это был суровый человек и безжалостный воитель. Но жестоким он не был. Иногда в его обращении даже проглядывало грубоватое дружелюбие.
А Эрак, в свою очередь, изучал Уилла. Что задумал этот мальчишка? Может быть, он вынашивает план побега? На его месте он бы поступил именно так. Юный рейнджер был умным и изобретательным. И воля у него была железная. Эрак видел, что тот ни на йоту не отступает от своей изматывающей программы упражнений, оббегал остров каждый день и в жару, и в стужу.
И снова он почувствовал уважение к ученику рейнджера, да и к девушке. Она тоже проявила мужество.
При мысли о ней Эрак нахмурился. Рано или поздно не избежать беды. Особенно пока тут находится Слагор со своими людьми. Матросы с «Волчьего клыка» особым благородством не отличались: все больше арестанты да мелкие воришки. Хорошие люди у Слагора не задерживались.
Ну что ж, подумал он философски, если это случится, придется начистить две-три физиономии. Он не потерпит, чтобы на его репутацию бросал тень всякий сброд. Эти двое пленников были собственностью Эрака. Единственная добыча, которую он привезет из ужасного похода на Аралуин, и если кто-нибудь попытается причинить пленникам вред, он ответит за это перед Эраком. Капитан попытался убедить себя, что лишь заботится о своем имуществе, но он не был уверен в том, что искренен перед собой.
– Ярл Эрак? – неуверенно позвал его Уилл.
Эрак что-то проворчал в ответ, и Уилл воспринял это как разрешение продолжить.
– Что это за клятва Валл, о которой говорил ярл Слагор? – спросил он, стараясь казаться равнодушным.
Эрак нахмурился.
– Слагор никакой не ярл, – поправил он юношу. – Он всего лишь скирл, капитан корабля.
– Простите, – смиренно отозвался Уилл. Меньше всего ему хотелось сердить Эрака. Очевидно, поставив Слагора на одну доску с Эраком, он вызвал гнев последнего. Юноша помедлил, но ярл, кажется, быстро успокоился, и Уилл дерзнул продолжить: – Что это за клятва?
Эрак рыгнул и склонился набок, чтобы почесать спину. Он был готов биться об заклад, что люди Слагора принесли с собой блох. Вот только этого им всем на острове и не хватало: холод, сырость, дым и дурной запах. Теперь еще и блохи. Не в первый раз он пожалел, что корабль Слагора не сгинул в пучине Бурепенного моря.
– Это клятва, которую дал Рагнак, – пробурчал Эрак. – Хотя у него и повода-то не было, – добавил он. – Не стоит тревожить Валл попусту. Если у тебя голова на плечах, конечно.
– Валл? Кто это?
Эрак взглянул на темную фигуру, скорчившуюся у воды, и в изумлении потряс головой. Ну и неучи же они, эти аралуинцы!
– Никогда не слышал о Валл? Чему же вас учат на этом вашем промозглом островке?
Уилл мудро промолчал в ответ.
На несколько мгновений воцарилась тишина, затем Эрак продолжил:
– Валл, мальчик мой, это три богини возмездия. Они принимают формы акулы, медведя и стервятника.
Он помедлил, чтобы убедиться в том, что Уилл усвоил эти знания. Юноша понял, что надо что-то ответить в ответ.
– Ага, понятно, – неуверенно проговорил он.
Эрак насмешливо фыркнул:
– Да ничего тебе не понятно. Никто в здравом уме не понимает, кто они такие. И никто в здравом уме не будет клясться им.
Уилл подумал о том, что поведал ему скандианец.
– То есть клятва Валл – это клятва отмщения?
Эрак мрачно кивнул:
– Полного отмщения. Ненависть должна быть столь сильной, что ты клянешься отомстить не только тому, кто тебя обидел, но и всем членам его семьи.
– Всем? – переспросил Уилл.
На мгновение Эраку стало интересно, просто ли из любопытства пленник задал этот вопрос. Но как он смог бы использовать эти сведения для побега?
– До последнего родича. Разумеется, это смертельная клятва, и нарушить ее нельзя. Как только произнес ее, отступать некуда: если вздумаешь остановиться, Валл схватят тебя самого и твою семью взамен той, другой… С такими богами лучше дела не иметь, уж поверь.
И снова тишина. Уилл не был уверен в том, что не зашел слишком далеко со своими вопросами, и решил несколько отклониться от темы.
– Но если эта клятва так ужасна, зачем Рагнак… – начал он, но капитан грубо его прервал.
– Потому что он спятил! Говорю тебе, только безумец будет клясться Валл! У Рагнака и так не все дома были, а смерть сына, видно, совсем его доконала.
Эрак раздраженно повел плечами. Казалось, он устал говорить про Рагнака и мстительных Валл.
– Просто радуйся, что ты не родственник Дункану, мальчик. И Рагнаку, если уж на то пошло.
Он обернулся. Пламя очага светило сквозь щели в бревнах хижины, бросая на гальку длинные причудливые узоры.
– А теперь возвращайся к работе, – проворчал Эрак и зашагал обратно к теплой зловонной хижине.
Уилл наблюдал за ним, лениво споласкивая последние тарелки в ледяной морской воде.
– Нам очень, очень нужно выбраться отсюда, – тихо проговорил он.

Глава 12

Тут было столько всего нового, что Хорас не успевал вращать головой.
Вокруг него кипел жизнью портовый город Ля Риваж. В доках теснились суда: крохотные рыболовные лодки и торговые двухмачтовые корабли стояли бок о бок на якоре, создавая лес из мачт, который простирался, насколько хватало глаз. В ушах у юноши звенело от криков чаек: птицы боролись за рыбьи потроха, что рыбаки бросали на пристань, когда чистили улов. Корабли – огромные и маленькие – поднимались, опускались, легонько покачивались в гавани, ни минуты не оставаясь неподвижными. Шуму чаек вторил скрип и скрежет плетеных перегородок, защищавших корпусы кораблей от столкновений.
Ноздри Хораса наполнялись запахом дыма и ароматами готовящейся еды: она была совсем не похожа на незамысловатые блюда в замке Редмонт. Здесь в воздухе витало нечто неуловимо экзотическое, волнующее и незнакомое.
Этого и следовало ожидать, думал Хорас. Он впервые за свою недолгую жизнь оказался так далеко от дома. Конечно, он бывал в Кельтике, но это не считалось: та земля была лишь продолжением Аралуина. А здесь все было иначе. Вокруг него люди разговаривали, кричали в волнении или гневе, оскорбляли друг друга, вместе смеялись. Хорас не понимал ни слова.
Он стоял у пристани, к которой они с Холтом приплыли, и держал за поводья коней, пока старый рейнджер расплачивался с владельцем пузатого грузового судна, который перевез их через Узкое море. Он доставлял сюда дурно пахнущий груз из шкур, который ехал дальше – в сыромятни Галлики. Проведя четыре дня в тесном соседстве с горами задубевших шкур, Хорас не был уверен в том, что когда-нибудь в будущем сможет надеть хоть что-нибудь, сшитое из кожи.
Кто-то дернул его за пояс, и он испуганно обернулся.
Демонстрируя беззубые десны и протягивая руку, ему улыбалась сгорбленная морщинистая старуха.
Она была в лохмотьях, а волосы ее покрывала повязка, которая, видимо, когда-то была разноцветной, но теперь так засалилась, что стала однотонного серого цвета. Старуха проговорила что-то на местном языке, но юноша в ответ лишь пожал плечами. В конце концов, денег у него не было, а она наверняка была попрошайкой.
Ее подобострастная улыбка сменилась оскалом, и старуха что-то злобно прошипела. Даже не зная языка, Хорас понял, что это вряд ли был комплимент. Затем она развернулась и захромала прочь, делая странные крестообразные пассы руками. Юноша беспомощно развел руками.
Его отвлек взрыв смеха, и он, обернувшись, увидел трех юных девушек, возможно, года на два старше его самого. Они стали свидетельницами безобразной сцены между ним и старухой. Хорас уставился на девушек во все глаза, не в силах совладать с собой: все три девицы – очень, на его взгляд, привлекательные – были облачены в наряды, которые иначе как откровенными и назвать было нельзя. Юбка одной поднималась выше колен.
Девушки начали показывать на Хораса пальцами, передразнивать его и потешаться над его изумлением. Юноша поспешно закрыл рот, и они захохотали еще громче. Одна даже позвала его жестом. Он не понимал ни слова и чувствовал себя неучем, чужаком. Щеки его алели от стыда.
Все это вызвало новый приступ смеха. Девушки подняли руки к лицу, изображая румянец, и что-то защебетали на своем непонятном языке.
– Похоже, ты уже обзавелся друзьями, – проговорил Холт за его спиной, и юноша виновато повернулся.
Рейнджер наблюдал за ним и девушками с искоркой веселого удивления в глазах.
– Вы говорите на их языке? – спросил Хорас.
Он внезапно понял, что совсем этому не удивляется. Он всегда подозревал, что у старого рейнджера есть множество скрытых талантов, и пока что его догадки только подтверждались. Его спутник кивнул:
– Так, немного.
Хорас тайком указал на девушек:
– О чем они говорят? – спросил он.
Лицо рейнджера вновь стало непроницаемым; юноша уже начал привыкать к этому выражению.
– Возможно, тебе лучше этого не знать, – сказал тот наконец.
Хорас кивнул. Он не вполне понимал, что значат эти слова, но выглядеть еще глупее ему не хотелось.
– Может, и так, – согласился он.
Холт легко вспрыгнул в седло, и Хорас последовал его примеру. Это вызвало целую бурю восхищенных девичьих возгласов. Юноша почувствовал, как кровь вновь прилила к щекам. Холт взглянул на него, сочувствуя и одновременно забавляясь. Покачав головой, он повел спутника за собой по узким людным улицам, ведущим к морю, все дальше от берега.
Хорас почувствовал, как к нему возвращается обычная уверенность всадника. Вместе с ней пришло и чувство, что он ничуть не хуже этих бранящихся, вечно спешащих чужеземцев. Теперь, как заметил он, никто не смел смеяться над ним, попрошайничать или оскорблять его – естественное уважение пешего к конному воину в доспехах. Так было и в Аралуине, но здесь к этому примешивалось нечто иное. Люди бежали со всех ног, чтобы уступить дорогу двум всадникам и коренастому вьючному коню, который следовала чуть позади.
Хорасу пришло в голову, что, возможно, законы в Галлике не такие справедливые, как у него дома. В Аралуине пешеходы уступали конникам дорогу из простого здравого смысла. Здесь же они, казалось, были настороже, а может, даже напуганы. Он как раз собирался спросить Холта, в чем дело, и даже уже открыл рот, но затем одернул себя. Холт постоянно бранил его за расспросы, и юноша решил сдерживать свое любопытство. Он поделится со спутником подозрениями, когда они остановятся на обед.
Довольный своей решимостью, Хорас улыбнулся. А затем ему в голову пришла еще одна мысль, и, прежде чем он успел остановиться, уже задавал Холту очередной вопрос:
– Холт?
Он услышал, как невысокий худощавый мужчина издал глубокий вздох. Мысленно Хорас себя выругал.
– Я уж подумал, а не приключилась ли с тобой какая хворь, – отозвался Холт с серьезным видом. – С твоего последнего вопроса прошло уже минуты две или даже три.
Теперь делать было нечего, и Хорас решил все-таки задать свой вопрос.
– Одна из этих девушек… – начал он и тут же почувствовал на себе пристальный взгляд старого рейнджера. – На ней была такая короткая юбка…
Секунду стояла тишина.
– Да? – подбодрил его Холт. Ему было интересно, куда зайдет этот разговор.
Хорас неловко пожал плечами. От воспоминаний о девушке и ее прекрасных ногах щеки у него снова запылали.
– Ну-у-у… – неуверенно протянул он. – Это здесь так принято?
Холт пристально посмотрел на красное лицо молодого человека и едва не расхохотался.
– Насколько я помню, некоторые галлийские девушки работают разносчицами.
Хорас чуть нахмурился:
– Разносчицами?
– Да, разносчицами. Носят сообщения от одного человека к другому. Или от одного заведения к другому в больших городах и в малых. – Холт посмотрел на Хораса, чтобы понять, верит тот ему или нет. Не найдя следов недоверия на лице юноши, мужчина добавил: – Срочные сообщения.
– Срочные сообщения, – повторил за ним Хорас, все еще не вполне понимая, куда клонит рейнджер.
– И, полагаю, если сообщение и впрямь нужно доста вить безотлагательно, приходится хорошо побегать.
Теперь в глазах юноши засветилось понимание. Хорас закивал, улавливая смысл.
– То есть в коротких юбках… им легче бегать? – предположил он.
– Разумнее одеваться именно так, если предстоит бегать. Удобнее, чем в длинных платьях.
Он снова бросил взгляд на Хораса: понял ли он, что над ним подшучивают, принял ли правила игры? Может, Хорас обо всем догадался и просто подыгрывает? Однако лицо юноши оставалось открытым и простодушным.
– Да, похоже на правду, – отозвался юноша наконец и добавил несколько тише: – И выглядят такие юбки тоже лучше.
На мгновение Холт почувствовал укор совести и пожалел о своем вранье. В конце концов, Хорас был таким простодушным, его было так легко обвести вокруг пальца, но вскоре сожаление растворилось без остатка. У Хораса будет полно времени, чтобы узнать о неприглядных сторонах жизни, а пока пусть останется в неведении.
Рейнджеры покинули Ля Риваж через северные ворота и направились в окрестные селенья. Хораса интересовало абсолютно все, и он во все глаза смотрел по сторонам, проезжая мимо полей, огородов и деревенских домов. Деревни тоже отличались от аралуинских. Здесь было много разных деревьев и, следовательно, больше оттенков зелени. Некоторые из зерновых были ему незнакомы: огромные, в человеческий рост, колосья с широкими листьями оставляли на полях до тех пор, пока они не засыхали, и лишь потом убирали. Порой Хорас натыкался на те же самые листья, которые развешивали под открытыми навесами и высушивали еще сильнее. Интересно, что это за зерновые? Но на этот раз Хорас опять решил воздержаться от вопросов.
Были и еще различия, на первый взгляд менее заметные. Какое-то время Хорас не обращал на них внимания, а потом понял: поля казались неухоженными. Конечно, земля была вспахана и на ней что-то росло, но явно не хватало той нежной и любящей руки, что была видна повсюду в сельской местности у него дома. Крестьяне не уделяли полям должного внимания, и кое-где сквозь всходы пробивались сорняки; деревни казались заброшенными.
Холт вздохнул:
– Когда люди воюют, страдает земля.
Хорас посмотрел на рейнджера, удивившись тому, что в этот раз старый рейнджер сам нарушил молчание.
– А кто воюет? – Любопытство юноши пробудилось с новой силой.
Холт поскреб подбородок:
– Галлийцы. В этой стране нет общих законов, которые соблюдались бы всеми. Землей управляют десятки мелкопоместных баронов – военных вождей, если тебе угодно. Они постоянно совершают набеги на земли друг друга и сражаются между собой. Поэтому поля такие неухоженные, ведь половина крестьян состоит на воинской службе в одной из двух армий.
Хорас оглядел поля по обеим сторонам дороги. Никаких следов сражения. Только запустение. И тут его осенило.
– Так вот почему люди, кажется… опасались нас?
Холт одобрительно кивнул:
– О, да ты это заметил. Молодец, мальчик! Значит, ты еще не безнадежен. Да, – продолжил он, отвечая на вопрос, – вооруженных всадников тут побаиваются, их не считают хранителями порядка.
В Аралуине крестьяне искали защиты у солдат, если опасались вторжения иноземцев. Здесь же, как понял Хорас, сами воины представляли собой угрозу.
– В стране царит полный хаос, – продолжил Холт. – Король Генрих слаб и не обладает настоящей властью. Поэтому бароны сражаются и убивают друг друга. Беда в том, что при этом они не щадят и невиновных, когда те встают у них на пути. Не думаю, что для нас они представляют большую опасность, но… Ох, проклятие.
Последние два слова он произнес шепотом, но очень эмоционально.
Они спускались с невысокого холма, и с обеих сторон дорогу плотно обступали деревья. У подножия холма бежала река; она струилась между деревьями, проходя под каменным мостом. Мирный пейзаж.
Однако посреди дороги стоял вооруженный всадник, преграждая странникам путь.

Глава 13

Ивэнлин почувствовала, что Уилл мягко дотронулся до ее плеча. Девушка вздрогнула: она лежала без сна, но не услышала, как он подошел.
– Все хорошо, – прошептала она. – Я не сплю.
– Луна скрылась, – отозвался Уилл. – Пора идти.
Ивэнлин откинула покрывало и села. Она лежала, не раздеваясь, только сапоги сняла. Она взяла их и начала натягивать на ноги. Уилл подал ей несколько лоскутов, которые отрезал от своего одеяла:
– Обвяжи вокруг ног. Заглушает шаги по гальке.
Ивэнлин увидела, что юноша уже обмотал стопы, и спешно последовала его совету.
Сквозь тонкую стену, отделявшую пристройку от хижины, они слышали, как храпят и бормочут во сне матросы. Один из скандианцев разразился приступом кашля, и молодые люди замерли, выжидая. Не разбудил ли он кого? Через несколько минут все снова затихло. Ивэнлин закончила обвязывать тряпками ноги, встала и последовала за Уиллом к выходу.
Он смазал дверные петли жиром, который взял с кухни. Затаив дыхание, юноша легонько приоткрыл дверь; она тихо распахнулась, и он облегченно вздохнул. В безлунную ночь море казалось темной простыней, на которой тускло отражались звезды. Последние несколько дней погода стояла мягкая. На небе не было ни облачка, и ветер совсем стих. Однако волны гулко бились о скалы, опоясывающие остров.
Ивэнлин едва могла разглядеть темные махины двух кораблей, стоявших рядом с берегом. Сбоку к ним притулился небольшой ялик, на котором Свенгал отправлялся на рыбалку. Именно к нему Ивэнлин с Уиллом и направлялись.
Уилл еще раз рассказал девушке о том, какой путь выбрал, вечером они уже обсудили все детали, но ему хотелось убедиться в том, что Ивэнлин правильно все запомнила. Он привык передвигаться незаметно, но девушка может занервничать, оказавшись на открытой местности. Ей захочется побыстрее добраться до ялика, а скорость в таких случаях означает шум. Их поймают. Уилл заговорил, почти касаясь губами ее уха:
– Не торопись. Сначала скамьи и столы. Потом камни. Потом корабли. Жди меня там.
Ивэнлин кивнула. Уилл увидел, что девушка нервно сглотнула, и почувствовал, каким прерывистым стало ее дыхание. Он мягко сжал ей плечо:
– Успокойся. И помни: если кто-то выйдет наружу, просто замри, где бы ты ни стояла.
В неверном ночном свете это было единственно верным решением. Наблюдатель мог не заметить человека, стоявшего неподвижно. Но малейшее движение тут же привлечет чужой взор.
Девушка снова кивнула. Уилл похлопал ее по плечу:
– Ну, в путь.
Ивэнлин сделала еще один глубокий вздох и шагнула на открытое пространство.
Продвигаясь к скамьям и столам метрах в десяти от хижин, Ивэнлин чувствовала себя ужасно беззащитной. Тусклое свечение звезд теперь казалось ослепительным, и девушка принуждала себя идти медленнее, неспешно переставляя ноги, хотя на самом деле ей хотелось изо всех сил рвануть в укрытие.
Обмотки на стопах хорошо заглушали шаги, но все равно треск гальки оглушал Ивэнлин. Еще четыре шага… три… два… один.
Когда она приблизилась к столам и скамейкам, сердце у нее бешено колотилось, а в ушах стоял шум. На полпути к берегу располагалось небольшое скопление камней. Это была ее следующая цель. Ивэнлин помедлила, но она отлично понимала: не продолжи она свой путь прямо сейчас – и ей может не хватить смелости. Ивэнлин решительно пошла вперед. От скрежета камней под ногами она поморщилась. На этом отрезке пути ей придется подойти прямиком к дверям общей хижины. Выйди кто-нибудь из скандианцев наружу, и ее обязательно заметят.
Девушка добрела до каменного укрытия и снова ощутила облегчение. Самое сложное уже позади. Она подождала, пока пульс не успокоился, а затем направилась к кораблям. Теперь, когда цель была так близка, девушка еле удерживалась, чтобы не броситься вперед со всех ног. Но она боролась с искушением и медленно подступала к кораблю «Волчий клык».
В совершенном изнеможении она опустилась на влажные камни и прислонилась плечом к обшивке корабля. Теперь она наблюдала за тем, как Уилл пробирается по ее следам.
По небу ползли тучи, дул сильный ветер. Уилл словно растворился в окружающем его пейзаже. Ивэнлин в изумлении затаила дыхание. В следующий раз юноша ненадолго показался около камней, а затем – уже рядом с кораблями. Она восхищенно выдохнула. Неудивительно, подумалось ей, что рейнджеров считают колдунами. Уилл, не догадываясь о ее мыслях, улыбнулся девушке и подошел поближе:
– Все хорошо? Ты уверена, что хочешь идти до конца?
Она не медлила с ответом ни секунды.
– Да, уверена.
Уилл крепко сжал ей плечо, пытаясь подбодрить:
– Ну, вот и хорошо.
Юноша огляделся. Теперь они были далеко от хижин, вряд ли ветер донесет их голоса до скандианцев.
Уилл почувствовал, что спутнице не помешает поддержка. Он показал жестом на ялик:
– Ты ведь помнишь, что это крохотное судно? Оно не похоже на драккар. Лодка проскочит по волнам. Мы будем в безопасности.
Юноша не был уверен в правильности двух последних утверждений, но они казались ему логичными. Он успел понаблюдать за чайками, что носились вокруг острова, и пингвинами и пришел к выводу, что чем меньше размеры, тем безопаснее плавание.
Из кладовой Уилл прихватил огромный бурдюк с вином. Хмельной напиток он вылил и заменил его водой: на вкус похуже, зато вода поможет им выжить. Уилл аккуратно положил бурдюк на дно ялика и тщательно проверил весла, руль, крошечную мачту и парус. Все было в полной исправности. Приливная волна лизала бока суденышка, поднимаясь на треть высоты бортов. Уилл знал: это лучшее, на что они могут рассчитывать. Через несколько минут вода начнет отступать, и они с Ивэнлин отправятся в путь. Юноша смутно помнил, что Тевтландия находится где-то к югу. А может, теперь, когда Летние Штормы утихли, они наткнутся на какой-нибудь корабль. Уилл не очень-то задумывался о будущем, просто знал, что не выдержит больше этого плена. Лучше уж умереть, спасаясь, чем жить в рабстве.
– Ну что ж, всю ночь тут не просидишь, – сказал он. – Берись за другую сторону, и давай попробуем столкнуть ялик в воду. Сначала поднимай, потом толкай.
Уилл и Ивэнлин, поднатужившись, подняли лодку. Сначала казалось, что она накрепко застряла в гальке, но как только они оторвали ее от земли и отпустили, суденышко легко заскользило вниз. Затем, когда оно уже покачивалось на волнах, Уилл с Ивэнлин забрались внутрь. Уилл оттолкнулся ногой, и лодка медленно поплыла прочь от берега. Юноша на секунду ощутил прилив восторга, но быстро понял, что пока не время праздновать победу. Лодка легко покачивалась на волнах. Ивэнлин сидела с окаменевшим бледным лицом, крепко вцепившись в борта.
– Что ж, пока все идет неплохо, – прохрипела она, и голос ее выдавал сильное волнение.
Уилл неумело вложил весла в уключины. Он много раз наблюдал за тем, как это делает Свенгал, но теперь понял, что смотреть и делать – это совсем разные вещи. Его впервые охватило сомнение. Может, это дело ему не по зубам. Он ударил веслами по воде: погрузил их в воду и потянул. Левое весло слушалось плохо, и лодка развернулась, чуть не опрокинув Уилла на бок.
– Медленней, – посоветовала ему Ивэнлин, и юноша попытался еще раз, теперь с большей осторожностью.
На этот раз юноша почувствовал, что лодка охотно подалась и пошла вперед. Он припомнил, что Свенгал в конце каждого гребка поворачивал весла, чтобы те не загребали воду. Он повторил это движение – стало легче. Приободренный, юноша сделал еще несколько попыток, и лодка задвигалась плавнее. Теперь волна ощутимо отступала. Ивэнлин бросила взгляд на берег, и ее охватил ужас: они уже заплыли так далеко!
Уилл заметил ее реакцию.
– Лодка пойдет быстрее, когда мы продвинемся дальше, – сказал он. – Пока что мы на самом краю приливной волны.
– Уилл! – Вдруг взволнованно вскрикнула девушка. – В лодке вода!
До этой секунды обмотки на ногах мешали ей почувствовать сырость. Но теперь Ивэнлин вымокла насквозь, и, взглянув вниз, девушка увидела, как вода плещется по доскам настила.
– Это просто брызги, – беззаботно отозвался Уилл. – Мы вычерпаем воду, когда выйдем из гавани.
– Это не брызги! – У Ивэнлин срывался голос. – В лодке течь! Гляди!
Юноша посмотрел вниз, и сердце у него ушло в пятки. Она была права. Воды набралось уже довольно много, и она все прибывала.
– О боже! Начинай вычерпывать, скорее!
На корме стояло небольшое ведерко, Ивэнлин схватила его и начала лихорадочно выливать воду за борт. Но море было проворнее: и Уилл чувствовал, что лодка отзывается на его движение все неохотнее, наливаясь водой.
– Поворачивай назад! Поворачивай! – заорала на него Ивэнлин.
Они уже не боялись, что их заметят. Уилл кивнул (времени на разговоры у него не было) и в отчаянии налег на одно весло, направляя лодку к берегу. Теперь ему приходилось бороться с приливной волной, он был в панике, и руки перестали его слушаться. Он пропустил один удар веслами и снова потерял равновесие, чуть не уронив весло за борт. Когда он в последнюю секунду схватил его за рукоять, у него потемнело в глазах от ужаса. Ивэнлин, в истерике черпая воду, поняла вдруг, что внутрь выливает столько же, сколько и наружу. Борясь с подступающим отчаянием, она принудила себя работать аккуратнее. Так-то лучше, подумала она. Но вода все же побеждала.
К счастью, у Уилла хватило смекалки, чтобы вести лодку боком, по краю приливной волны, где поток воды был не столь силен. Лодка пошла легче. Но она все еще продолжала погружаться в воду, и чем глубже она уходила, тем быстрее наполнялась водой и тем сложнее было грести.
– Продолжай грести! Греби что есть сил! – подбодряла юношу Ивэнлин.
Уилл застонал от отчаяния, изо всех сил налегая на весла, пытаясь дотащить ленивую лодку обратно до берега. У них почти получилось. До берега оставалось метра три, когда судно окончательно ушло под воду. Море победило, ялик потонул. Бредя по пояс в воде, спотыкаясь от усталости, Уилл увидел, что теперь, лишившись груза, лодка всплыла снова и колыхалась под водой у самой кромки. Он схватился за нее и стал подталкивать к берегу. Ивэнлин шла следом.
– Жить надоело? – раздался злой голос.
Они увидели, что на берегу стоит Эрак.
Уилл и Ивэнлин увидели несколько матросов; они глядели на беглецов, от души потешаясь.
– Ярл Эрак… – начал Уилл, но остановился.
Что тут скажешь? Эрак вращал в руках небольшой предмет. Он швырнул его Уиллу:
– Похоже, ты забыл вот это.
Уилл пристально изучил маленький деревянный цилиндр. Он все смотрел и смотрел на него, ничего не понимая.
– Мы, простые моряки, называем это пробкой, – саркастично пояснил Эрак. – Она мешает воде попасть внутрь лодки. Планируя путешествие, лучше бы убедиться, что она на месте.
Уилл опустил голову. Он насквозь вымок, устал до смерти, трясся от всепоглощающего ужаса. Но пуще остального его одолевало уныние. Что за нелепость! Пробка! Их планы полетели ко всем чертям из-за какой-то пробки!
Огромная рука сгребла его за грудки и подняла в воздух. Он оказался сантиметрах в десяти от разъяренного лица Эрака.
– Не считай меня дураком, ты, мальчишка! – прорычал скандианец. – Еще раз выкинешь что-нибудь в этом роде – я шкуру с тебя спущу! – Он повернулся к Ивэнлин: – С вас обоих!
Эрак подождал, пока смысл его слов дойдет до Уилла, и затем отшвырнул юношу прочь. Юный рейнджер растянулся на жестких прибрежных камнях. Это было полное поражение.
– А теперь обратно в хижину. Живо! – приказал им Эрак.

Глава 14

–Нет, ну представь себе, а? – с отвращением – тихо произнес Холт.
Над рекой был раскинут горбатый каменный мост, но путь к нему преграждал всадник, облаченный в доспехи.
Холт машинально завел руку за плечо, вынул стрелу из колчана и приладил ее к тетиве.
– Что случилось? – спросил Хорас.
– Эти галлийцы опять занимаются всякой чепухой, а я спешу, – пробормотал старый рейнджер, в раздражении тряся головой. – Сейчас этот идиот будет требо вать с нас платы за проход по его драгоценному мосту.
Пока он говорил, всадник приподнял забрало тыльной стороной правой руки. Движение вышло неуклюжее, ведь в этой же руке он держал тяжелое трехметровое копье. Он чуть не выронил его, стукнул себя по шлему, и гулкий звон от удара донесся до двух путников.
– Arretez là mes seigneurs, avant de passer ce pontci! – выкрикнул всадник довольно писклявым голосом.
Смысла Хорас не уловил, но тон всадника был высокомерным.
– Что он сказал? – спросил Хорас у Холта, но тот лишь покачал головой.
– Если хочет говорить с нами, пусть изъясняется по-нашему, – раздраженно произнес он и выкрикнул, обращаясь к всаднику: – Аралуинцы!
Даже на расстоянии Хорас разглядел, что всадник презрительно хмыкнул, услышав, откуда прибыли путники. Затем он заговорил снова, уже по-аралуински, но акцент у него был настолько ужасный, что слова можно было разобрать с большим трудом. Лучше бы он продолжал использовать родной язык.
– Вы не пересечет мой муст, если ни заплятить мине дань! – прокричал он.
Хорас нахмурился.
– Что? – ошеломленно пробормотал Хорас.
– Ну и варварство, а? Он сказал: «Вы не пересечете мой мост, если не заплатите мне дань».
– Дань? – переспросил Хорас.
– Это такой облагороженный грабеж, – пояснил Холт. – Если бы в этой идиотской стране были хоть какие-то законы, люди вроде нашего нового приятеля не ушли бы безнаказанными. А так они творят что хотят. Рыцари встают у мостов и перекрестков и требуют платы за проход. Если кто-то не может заплатить, то может выйти на поединок. А так как у большинства путников нет ни оружия, ни доспехов, они выбирают плату.
Хорас подался назад и оглядел всадника. Теперь тот гарцевал на своей лошади, пересекая дорогу и намереваясь, без сомнения, устрашить странников. На его щите ромбовидной формы красовалась грубо намалеванная оленья голова. Всадник был облачен в полный комплект стальных доспехов, которые прикрывал синий плащ, тоже с изображением оленя. На руках его были стальные перчатки, на лодыжках – поножи, а голову защищал кастрюлеобразный шлем с забралом, которое сейчас было поднято. Лицо его было худощавым, с крупным острым носом и пышными усами. Хорас предположил, что рыцарю приходилось запихивать края усов внутрь, когда он опускал забрало.
– И что будем делать? – спросил он Холта.
– Ну, похоже, мне придется пристрелить этого тупого идиота, – решительно отозвался тот. – Да будь я проклят, если стану платить дань каждому зазнавшемуся разбойнику, который считает, что другие обязаны кормить его за свой счет. Хотя дело может обернуться неприятностями.
– Почему? Если он бродит по окрестностям, вызывая всех на бой, кому какое дело, если его убьют? Он это заслужил. – Холт положил лук. – Но у этих идиотов есть понятие о рыцарской чести, правда, искаженное. Если другой рыцарь убьет или ранит его на поединке, это будет всем понятно. Досадно, но понятно. А вот если я проткну этого тупицу, мой поступок посчитают бесчестным. Наверняка у него в округе есть друзья или родные, и если я его убью, они придут за нами. Сплошные неприятности, как я и сказал.
Он со вздохом снова поднял лук.
Хорас еще раз взглянул на надменного всадника, преградившего им путь. Мужчина, кажется, не осознавал, насколько близок к смерти. Судя по всему, он еще не встречал рейнджеров и думал, что прочные доспехи способны защитить его от любой опасности. Похоже, ему и в голову не приходило, что Холт легко вгонит стрелу в отверстие забрала, а уж открытое лицо и подавно было легкой целью.
– Может, лучше я? – предложил Хорас неуверенно.
Холт, уже готовый выстрелить, изумился:
– Ты?
Хорас кивнул:
– Я знаю, что пока еще не стал настоящим рыцарем, но мне кажется, я смогу с ним справиться. А если его друзья будут думать, что он пал в поединке с настоящим рыцарем, они не придут за нами. Так?
– Сирры! – в нетерпении закричал всадник. – Вы дальжны атазваться на мою вызов!
Хорас вопросительно уставился на Холта.
– Мы должны отозваться на его вызов, – пояснил тот. – Ты уверен, что не берешь на себя слишком много? В конце концов, он обученный рыцарь.
– Ну… да, но, – замялся Хорас, не желая, чтобы его считали хвастуном, – он вроде не такой уж мастер своего дела, а?
– Разве? – иронично отозвался рейнджер.
– Нет. Не особенно. Посмотрите, как он держится в седле. Он едва не падает. И еще он слишком крепко вцепился в копье, видите? А щит! Он держит его слишком низко и не успеет увернуться от джульетты.
Брови Холта поползли вверх.
– Что еще за джульетта?
Хорас, казалось, не заметил нотки сарказма в голосе старого рейнджера. Он невозмутимо объяснил:
– Это внезапная перемена цели удара копьем. Вы сначала целитесь в щит на уровне груди, а в последнее мгновение поднимаете острие к шлему. – Он помедлил, а затем добавил извиняющимся голосом: – Не знаю, почему этот прием называется джульеттой. Так уж повелось.
Наступило долгое молчание. Холт понимал, что юноша не пытается покрасоваться. Казалось, Хорас и впрямь знает, о чем говорит. Рейнджер в задумчивости поскреб щеку. Не помешает посмотреть, каков Хорас в деле. Если все пойдет наперекосяк, всегда можно вернуться к первоначальному плану и попросту пристрелить громкоголосого любителя легкой наживы. Оставалась только одна маленькая проблема.
– Стоит отметить, однако, что никаких джульетт тебе не видать. Копья-то у тебя нет.
Хорас кивнул, соглашаясь:
– Да. Поэтому мне надо будет воспользоваться первой же возможностью и выбить копье у него. Думаю, это будет не трудно.
– Сирры! – вновь заорал рыцарь. – Вы дальжны атветить!
– Ох, да заткнись ты, – пробормотал Холт, не глядя на него. – Не трудно будет, говоришь?
Хорас сжал губы и решительно кивнул:
– Да вы поглядите на него, Холт. Пока мы тут рассуждаем, он уже раза три с коня чуть не упал. Его выбьет из седла и ребенок.
Рейнджер не удержался от улыбки. Хорас – сам еще мальчишка, – так уверенно выступает против взрослого, тяжело вооруженного воина. Но Хорас уже доказал мастерство на деле: он сразился с самим Моргаратом, который был куда более опасным противником, чем всадник у моста, и победил. Холт еще раз посмотрел на юношу и увидел в его глазах решимость и спокойную уверенность.
– Ты правда знаешь, о чем говоришь, да? – на всякий случай уточнил он, и фраза прозвучала утвердительно.
Хорас снова кивнул:
– У меня на такие вещи интуиция. Сэр Родни говорил мне, что я прирожденный воин.
После битвы на Равнине Утала Джилан сказал Холту примерно то же самое. Рейнджер решился:
– Ладно, давай попробуем так, как ты предлагаешь.
Он повернулся к нетерпеливому рыцарю и громко позвал его:
– Сирр, мой спутник решил вызвать вас на рыцарский поединок!
Всадник замер, выпрямившись в седле. Холт заметил, что от этого неожиданного известия он чуть не упал с коня.
– Рыцарьскый подинакь? – переспросил он. – Спутник ваша – не рыцарь!
– Да, да, он рыцарь! Это сэр Хорас из ордена Feuille du Chêne! – торжественно объявил Холт и пробормотал себе под нос: – Или надо было сказать Crêpe du Chêne? Да ладно, какая разница.
– Что ты сказал ему? – поинтересовался Хорас, снимая с плеча щит и прилаживая его к левой руке.
– Я сказал, что тебя зовут сэр Хорас из ордена Дубового Листа, – поведал ему Холт, а потом добавил с сомнением: – Во всяком случае, мне так кажется. Может, я сказал, что ты принадлежишь к ордену Дубового Блинчика.
Хорас посмотрел на спутника с разочарованием. Юноша крайне серьезно относился к рыцарскому кодексу – и знал, что ему пока не разрешено называться сэром Хорасом.
– Это было так уж необходимо?
– О да. С кем попало он сражаться не будет. Только с рыцарем. Мне кажется, он не заметил, что у тебя есть доспехи.
Хорас надел плотно прилегающий конический шлем и расправил кольчугу, которую до этого прятал под плащом. Затем снял плащ и огляделся в поисках места, куда бы его можно было положить.
Холт протянул руку:
– Позволь мне.
Он взял одеяние спутника и аккуратно расправил его на своем седле. Хорас красноречиво посмотрел на лук:
– Вам он не пригодится.
– Слышали мы такое и раньше, – отозвался Холт, а потом их снова позвал «хранитель» моста:
– У вашьей друга копия нет! – Он потряс собственным оружием с металлическим наконечником и ясеневым древком.
– Сэр Хорас предлагает вам поединок на мечах, – невозмутимо ответил Холт, и всадник яростно замотал головой:
– Нет! Нет! Я буду пользовать мой копие!
Холт приподнял бровь и поглядел на Хораса:
– Похоже, рыцарство тут в большом почете, пока речь не заходит о том, чтобы лишиться трехметрового преимущества в бою. Тут о кодексе чести можно забыть.
Хорас лишь пожал плечами.
– Ничего страшного, – спокойно произнес он. Затем ему пришла в голову одна мысль, и он спросил: – Холт, а мне обязательно его убивать? Я ведь могу справиться с ним, не заходя так далеко.
Рейнджер поразмыслил над словами юноши.
– Ну, это не обязательно. Но только не рискуй. В конце концов, если он погибнет, то только по собственной глупости. После этого он вряд ли захочет выколачивать из путников деньги.
Хорас заметно расстроился. Холт передернул плечами:
– Основную мысль ты понял. Просто убедись, что ты в безопасности, прежде чем отпускать его.
– Сирр! – воскликнул рыцарь, приладив копье под мышкой и пришпорив коня. – En garde! Я иду вас убить!
Хорас вытащил из ножен свой длинный меч. Он направил Толкача к нападающему противнику.
– Я мигом вернусь, – пообещал юноша Холту, и Толкач понесся вперед.

Глава 15

После неудачной попытки побега Уиллу и Ивэнлин запретили отходить от хижин дальше, чем на пятнадцать метров. Больше не было никакого бега по острову, никаких упражнений. Эрак находил им все новые задания, от починки матрасов в общей спальне до замазывания щелей в нижних планках обшивки «Волчьего ветра» смолой. Работа была тяжелой, приходилось прикладывать много сил, но Уилл и Ивэнлин отнеслись к этому философски.
Теперь, когда они вынуждены были все время проводить бок о бок со скандианцами, они заметили, что между теми то и дело вспыхивали ссоры. Слагор и его приспешники, умирая от скуки и выискивая развлечения, громогласно требовали, чтобы беглецов высекли. Он, алчно облизывая влажные губы, даже предложил самому этим заняться.
Эрак недвусмысленно посоветовал ему не лезть не в свое дело. Он все больше уставал от высокомернохвастливой манеры обращения соплеменника и от того, с какой хитростью и готовностью команда «Волчьего когтя» обманывала и поддразнивала его людей. Слагор был трусом и задирой; сравнивая его с двумя пленниками, Эрак, к своему удивлению, обнаружил, что у него куда больше общего с несчастными детьми, чем с соплеменником. Он вовсе не злился на них за то, что они решили сбежать. На их месте он поступил бы так же. А теперь, когда Слагор предлагал замучить молодых людей ради извращенного удовольствия, Эрак почему-то почувствовал к ним еще большее расположение.
Что же касается команды Слагора, то Эрак был твердо убежден в том, что все они зря коптят воздух.
Буря разразилась однажды вечером. Уилл расставил посуду на одном из столов; Ивэнлин разливала суп из большой кастрюли – за другим, где сидели Эрак, Слагор и старшие члены их команд. Когда девушка приблизилась к Слагору и его старшему помощнику, они, переглянувшись, откинулись назад и замахали руками, хохоча, при этом умудрились задеть половник, и горячий суп ошпарил руку капитана.
Слагор заревел от боли и схватил Ивэнлин за запястье. Он выкручивал ей руку до тех пор, пока она не скрючилась над столом. Кастрюля с половником опрокинулись на пол.
– Чертова девка! Ты обожгла меня! Взгляни-ка, ленивая аралуинская свинья! – Слагор потряс перед ее лицом запястьем.
Ивэнлин слышала его тяжелое дыхание, чувствовала противный запах немытого тела.
– Простите. – Она поморщилась от боли. Слагор продолжал выкручивать ей руку. – Но вы сами задели половник.
– То есть это моя вина? Я научу тебя, как дерзить скирлу!
Лицо Слагорла потемнело от гнева, и он потянулся за треххвостой плеткой, которую носил за поясом. Он называл ее Вдохновителем и утверждал, что она помогает ему справляться со строптивыми гребцами. Впрочем, те, кто его знал, не верили этому заявлению. Всем было отлично известно, что у него кишка тонка замахиваться на крепких гребцов.
То ли дело хрупкая девушка. Особенно если он был пьян и зол.
Все в комнате затихли. Снаружи завывал вездесущий ветер, огибавший стены хижины, а внутри, казалось, все на секунду замерло, лишь тихо потрескивал очаг да чадили масляные лампы.
Эрак, сидевший напротив Слагора, тихо выругался. Уилл неслышно поставил на стол стопку тарелок. Взгляд его, как и у всех, был прикован к Слагору, к хмельному румянцу на его щеках и нездоровому блеску в глазах. Он наблюдал, как тот непрестанно облизывает пухлые губы, высовывая язык меж кривых темных зубов. Ученик рейнджера незаметно взял один из ножей, тяжелый, с обоюдоострым лезвием, тот, что использовали для разрезания засоленной свинины. В длину он был около двадцати сантиметров и сильно походил на малый сакс, а уж с таким ножом Уилл за время, проведенное с Холтом, обращаться научился.
И вот наконец Эрак заговорил. Голос его был негромок, а тон спокоен. Одно это заставило всех матросов замолчать. Когда Эрак орал, все знали: это не всерьез, но, когда он становился тихим и серьезным, не миновать беды.
– Отпусти ее, Слагор.
Тот, разъяренный тем, что ему приказывают, да еще таким уверенным тоном, бросил на Эрака злобный взгляд.
– Она обожгла меня! – завопил он. – Нарочно! И заслуживает наказания!
Эрак протянул руку к кубку с элем и сделал большой глоток. Потом он заговорил снова, и в голосе его слышались усталость и скука, ему страшно надоело поведение скирла:
– Повторяю, отпусти ее. Это моя пленница.
– Пленниц нужно учить. – Слагор обвел комнату быстрым взглядом. – Мы все заметили, что тебе это занятие не по душе, и поэтому давно пора, чтобы кто-то взялся за дело вместо тебя.
Почувствовав, что скирл отвлекся, Ивэнлин попыталась высвободиться из его хватки, но Слагор заметил ее движение и сжал ее руку еще сильнее. Некоторые из людей Слагора – самые пьяные – шумно выразили свое одобрение.
Эрак медлил. Он мог просто перегнуться через стол и одним ударом оглушить Слагора, даже не вставая с места. Но этого будет недостаточно. Все в комнате знали, что он без труда победит скирла в бою, и он этим ничего бы не доказал. Он до смерти устал от Слагора и хотел, чтобы тот почувствовал унижение и стыд, которые заслужил.
Эрак шумно вздохнул, словно происходящее его утомляло, и склонился над столом.
– Слагор, поход дался мне нелегко, и эти двое – моя единственная добыча. Мне не хочется, чтобы ты отвечал за смерть одного из них, – спокойно произнес он, будто увещевал дикого зверя.
Губы Слагора растянулись в жестокой улыбке.
– Что-то ты совсем размяк с этими пленниками. Я оказываю тебе услугу. А кроме того, от хорошей порки девчонка не умрет, только послушней станет.
– Я не о девчонке, – отозвался Эрак. – Я имел в виду вот этого паренька. – Он кивнул в дальний угол, где затаился Уилл.
Слагор, а за ним и все остальные проследили за взглядом ярла.
– Мальчишка? – удивился Слагор. – Я ничего и не хотел с ним делать.
Эрак кивнул:
– Это я знаю. Но если ты своей плетью хоть один раз дотронешься до девчонки, велики шансы, что он тебя убьет. А мне ничего не останется, как убить его в наказание. А я, боюсь, не готов расстаться с такой добычей. Поэтому отпусти ее.
Некоторые скандианцы уже хохотали над словами Эрака, да еще произнесенными таким небрежным тоном.
Однако Слагор не разделял всеобщего веселья. Наоборот, он помрачнел, словно туча. Он был в ярости из-за того, что его выставили на посмешище. Его унизили предположением, что этот малолетка сможет победить в поединке.
– Да ты совсем спятил, – с презрением проговорил Слагор. – Мальчишка не опасней полевой мыши. Я его одной левой надвое переломлю.
Он взмахнул свободной рукой – той, которая не сжимала предплечье Ивэнлин.
Эрак невесело улыбнулся:
– Он может убить тебя, а ты не успеешь и шагу к нему сделать.
Что-то в тихом, спокойном голосе капитана заставляло поверить в то, что он не шутит. Все затихли. Слагор тоже. Он хмурился, пытаясь разобраться, в чем подвох. Он явно что-то упускал из виду: хмель сбивал его с мыслей. Он снова открыл было рот, но Эрак движением руки остановил его:
– Полагаю, мы не можем допустить, чтобы он убил тебя, хотя проверить это легче легкого. – В голосе ярла слышалось явное сожаление.
Эрак оглядел комнату; взгляд его остановился на маленьком бочонке для бренди, наполовину опорожненном. Он махнул рукой в ту сторону:
– А ну-ка, Свенгал, подтолкни сюда этот бочонок.
Старший помощник смутьяна пихнул бочку; она покатилась по неровному столу. Эрак придирчиво осмотрел ее.
– Размером примерно с твою башку, Слагор, – заметил он с еле уловимой улыбкой. Затем взял карманный нож, лежавший на столе, и выцарапал на темной древесине бочонка два белых кружка: – А это пусть будут твои глаза.
Он толкнул бочку через стол к Слагору, и та остановилась у локтя скирла. Народ взволнованно загудел, ничего не понимая. Только Свенгал и Хорак, знавшие капитана лучше остальных, понимали его задумку. Мальчишка был учеником рейнджера. Они своими глазами видели, что он – серьезный противник, с которым стоит считаться. Но здесь у него не было лука, и они не заметили того, что разглядел Эрак: ножа, который Уилл спрятал в правом рукаве.
– Ну что ж, мальчик, – продолжал Эрак. – Глаза, конечно, немного в кучку, но ведь и у Слагора тоже. – Скандианцы весело загоготали. – Давайте же взглянем на них повнимательней и посмотрим, не случится ли чего!
Говоря это, он пристально уставился на бочку перед собой. И естественно, все последовали его примеру. Уилл секунду помедлил, но он понял, что может довериться Эраку. Предводитель скандианцев посылал ему знак. Юноша стремительно отвел руку назад и метнул нож через комнату.
Нож, вращаясь, заискрился в рыжеватом свете масляных ламп. А затем острие с громким звуком вонзилось в древесину – Уилл попал прямо между двумя белыми кружками. От силы удара бочонок отъехал сантиметров на десять назад.
Слагор издал изумленный вопль и дернулся, отпустив от неожиданности руку Ивэнлин, которая тут же отошла от него. Эрак кивком указал на дверь, и девушка выбежала вон, никем не замеченная в общей суматохе.
Комната наполнилась громкими возгласами, а затем люди Эрака разразились смехом и аплодисментами, восхищаясь меткостью Уилла. Присоединился даже кое-кто из команды Слагора, хотя скирл сидел, мрачно насупившись и бросая злобные взгляды на соседей. Матросы его не любили и следовали за ним лишь потому, что у него хватало денег снарядить корабль для разбойничьих набегов. Теперь некоторые из них со смехом изображали пронзительный крик, который вырвался у Слагора, когда нож застрял в бочке.
Эрак встал и заходил кругами вокруг стола:
– Вот видишь, Слагор, если бы Уилл целился в другую дубовую голову, то ты бы уже был мертв, и мне бы пришлось убить его в наказание. – Он остановился рядом с юношей, пока Слагор сидел, вжавшись в стул и ожидая, что случится дальше. – А сейчас мне достаточно будет просто отругать его за то, что он напугал такую важную птицу.
Уилл не успел вздохнуть, как Эрак тыльной стороной кулака ударил его в висок, и юноша без чувств повалился на пол. Капитан взглянул на Свенгала и жестом указал тому на бесчувственное тело, лежавшее на грубых досках.
– Отнеси этого непочтительного щенка в его конуру, – приказал он, а затем, повернувшись спиной к собравшимся, вышел на ночной воздух.
Оказавшись в тени и прохладе, он взглянул на небо: стояла звездная ночь. Ветер все еще не утих, но стал мягче и дул теперь на восток. Летние Шторма подошли к концу.
– Пора уже убираться отсюда, – обратился капитан к звездам.

Глава 16

Сражение, если его можно было так назвать, длилось всего несколько секунд.
Двое всадников пришпорили коней, и подковы застучали по немощеной дороге, разбрасывая фонтаном комья грязи и поднимая столбы пыли, что взвивались гордо, точно плюмаж.
Галлийский рыцарь вытянул копье. Холт ясно видел, как длинное древко, едва удерживаемое всадником, колыхалось и чертило зигзаги в такт движениям коня. Если бы рыцарь так отчаянно не хватался за оружие, острие могло бы указывать точно на цель. А так оно поднималось, опускалось и дергалось с каждым его шагом.
А Хорас ехал легко, свободно, он держал меч на плече, приберегая силы для битвы.
Всадники, согласно правилам, подъехали друг к другу – щит к щиту. Холт невольно ждал, что Хорас применит тот же прием, что и в поединке с Моргаратом, и в последнюю секунду повернет коня в другую сторону, но ученик не свернул с прямого пути. Когда между всадниками оставалось всего десять метров, его меч стремительно опустился, описав круг, а затем, стоило копью оказаться в опасной близости от шлема Хораса, лезвие меча аккуратно подцепило острие, подбросило его вверх и перекинуло через голову юноши.
На вид этот маневр казался обманчиво легким, но Холт, наблюдая за учеником, понял: тот и впрямь был рожден для того, чтобы владеть мечом. Галлийский рыцарь, готовый к столкновению, внезапно обнаружил, что клонится вперед, потеряв всякую опору. Он покачнулся, понимая, что сейчас опрокинется через седло, и в последней отчаянной попытке схватился за луку той же рукой, которая изо всех сил сжимала непослушное оружие.
Однако рыцарь был не в силах удержать копье, уже подброшенное вверх движением чужого меча. Из-под забрала донеслось сдавленное ругательство, он отпустил рукоять своего оружия и в ярости схватился за меч, пытаясь выдернуть его из ножен для второго захода. Однако Хорас не предоставил противнику такой возможности.
Холт лишь головой качал в немом восхищении. Хорас, выбив у противника копье и не дожидаясь, пока тот проедет дальше, тут же рывком остановил Толкача, коленями и левой рукой, на которой был надет щит, подняв коня на дыбы.
Меч, повинуясь плавным и свободным движениям кисти, опустился на шлем противника. Раздался громкий звон.
Холт поморщился, представив себе, каково слышать этот звук обладателю шлема. Смешно было бы рассчитывать, что один-единственный удар расколет твердый металл – для этого потребовалась бы молотить по нему снова и снова. Но на шлеме осталась внушительная вмятина, и вибрация от удара прошла прямиком сквозь сталь до рыцарского черепа.
Рыцарь, кажется, на мгновение почти ослеп, медленно – очень медленно – завалился на бок и, рухнув в дорожную пыль, остался лежать без движения. Лошадь его проскакала еще несколько метров. Потом, поняв, что никто больше ее не понукает, она перешла на шаг, наклонила голову и принялась щипать траву у дороги.
Хорас медленно отступил, остановившись у того места, где растянулся на дороге галлийский рыцарь.
– Я же говорил, что он не так уж и хорошо сражается, – серьезно объявил ученик Холту.
Рейнджер, обычно гордившийся своей хладнокровностью, не смог сдержать расползшейся по лицу улыбки.
– Да уж, похоже, что так, – согласился он с юношей. – Но тебе точно удалось показать себя с лучшей стороны.
Хорас пожал плечами.
– Что ж, именно этому меня и учили.
Холт понял, что хвастовство просто не в характере его ученика. Ратная школа хорошо на него повлияла. Старый рейнджер указал на рыцаря, который только-только начал приходить в себя. Тот еле подергивал руками и ногами, напоминая полудохлого краба.
– Его вообще-то тоже должны были этому учить, – заметил Холт, а затем добавил: – Отличная работа, юный Хорас.
От похвалы нового наставника щеки ученика зарделись. Он знал, что Холт просто так комплиментами не разбрасывается.
– Так что нам с ним делать? – поинтересовался он, указав мечом на поверженного врага.
Холт быстро соскользнул с седла и шагнул к гал лийцу.
– Позволь мне. Мне это только в радость.
Он схватил лежащего за руку и тянул до тех пор, пока тот не принял сидячее положение. Ошеломленный галлиец пробормотал что-то, и теперь, когда у Хораса было время обратить внимание на мелочи, он заметил, что усы противника выбиваются из-под шлема.
– Благодярю, сирр, – невнятно пробормотал рыцарь, пока Холт тянул его за руку. Он попытался было встать, но не смог, и рейнджер без особых церемоний пихнул его обратно.
Затем схватил галлийца за подбородок, и Хорас увидел, что у Холта в руках блеснул короткий нож. На какую-то секунду юноша замер в испуге – он подумал, что Холт собирается перерезать врагу глотку. Но тот умелым ударом рассек кожаный ремешок, крепивший шлем, снял его и отшвырнул в придорожные кусты. Рыцарь слегка ойкнул, когда закрытое забрало прищемило ему усы.
Хорас убрал меч в ножны, убедившись наконец, что от соперника больше не исходит ни малейшей угрозы. Побежденный же воин переводил ошеломленный взгляд с Холта на огромную фигуру, возвышавшуюся над ним. Глаза его все еще косили.
– Мы прадольжить падинок пешьком, – объявил он нетвердым голосом.
Холт от души хлопнул его по спине, и глаза бедняги снова закатились.
– Ну вот еще. Мой друг, вы повержены. Сэр Хорас, рыцарь ордена Feuille du Chêne, согласился пощадить вас.
– Ох… Благодарить. – Рыцарь, пошатываясь, сделал неопределенный жест в сторону Хораса.
– Однако, – продолжил Холт, и в его голосе прорвались нотки мрачного удовлетворения, – согласно рыцарскому кодексу, ваше оружие, доспехи, конь и прочее имущество отныне принадлежат сэру Хорасу.
– Правда? – недоверчиво осведомился Хорас.
Холт кивнул:
– Точно.
Рыцарь снова попытался встать, и снова Холт удержал его.
– Но сирры, – вяло запротестовал он. – Мой оружье? Мой доспехь? Это же неправды?
– Еще какие правды, – ответил Холт.
Лицо галлийца еще больше вытянулось и побелело, когда до него дошел весь смысл сказанного незнакомцем в сером плаще.
– Холт, – вмешался Хорас. – Но без оружия и коня он же будет совершенно беззащитным…
– Да, так и есть, – последовал быстрый ответ. – Так ему будет гораздо сложнее обирать беззащитных путников, желающих пройти по мосту.
До Хораса наконец дошло.
– А-а-а… – протянул он. – Теперь понятно.
– Вот именно. – Холт многозначительно посмотрел на ученика. – Ты славно поработал сегодня, Хорас. Заметь, все дело заняло у тебя каких-то пару минут, но теперь этот стервятник останется без работы, и дорога станет для местных жителей немного безопаснее. А кроме того, не стоит забывать и про недешевую кольчугу, меч, щит и симпатичную лошадку. Все это мы продадим в первой же деревне, которая встретится нам на пути.
– Ты уверен, что таковы правила? – спросил Хорас, и Холт одарил его широкой улыбкой.
– О да. Все честно и по справедливости. Ему это было ведомо. Он просто должен был приглядеться получше, прежде чем вызывать нас на поединок. А теперь, великий воин, – обратился он к поникшему рыцарю, что сидел у его ног, – давай-ка снимем с тебя эту кольчугу.
Рыцарь крайне неохотно повиновался.
Холт снова широко улыбнулся своему спутнику:
– Знаешь, а в Галлике мне нравится гораздо больше, чем я ожидал.

Глава 17

Двумя днями позже «Волчий ветер» покинул гавань Скоргхийла и направился на северо-восток.
Слагор со своими людьми остался на острове: им нужно было наскоро залатать корабль, прежде чем пускаться в путь. Судно было в очень плохом состоянии. Решение Слагора выйти из порта пораньше дорого обошлось команде.
Ветер, неделями дувший с севера, теперь поменял направление, и скандианцы смогли поставить большой гротовый парус. «Волчий ветер» легко заскользил по серому морю, оставляя за собой рябь. Движение по морю веселило и придавало сил; километры один за другим оставались позади, и матросы все больше приободрялись, приближаясь к родной земле.
Только Уилл и Ивэнлин не могли разделить всеобщей радости. Скоргхийл был местом неприветливым и пустынным. Но время, проведенное там, отдаляло время их разлуки. Они знали, что в Халласхольме их продадут в рабство и, скорее всего, они окажутся у разных хозяев.
Уилл однажды попытался подбодрить девушку:
– Говорят, что Халласхольм – не слишком большой. Поэтому, даже если мы и не окажемся вместе, все равно сможем видеться. Вряд ли нас заставят работать двадцать четыре часа семь дней в неделю.
Ивэнлин промолчала. Из того, что она знала о скандианцах, можно было сделать вывод, что как раз это их и ожидает.
Эрак заметил, как молчаливы стали Уилл и Ивэнлин, как печальны, и не мог им не посочувствовать. Может, он сумеет как-то сделать, чтобы их не разлучали?
Конечно, он может просто оставить их у себя, подумал ярл. Но рабы были ни к чему. Как военнокомандующий скандианцев, он жил в главном бараке, где за его удобством следили особые люди. Если он оставит аралуинцев у себя, ему придется платить за их хлеб и одежду. И нести за них ответственность. Нет уж, дудки, подумал он, сердито тряся головой.
– Да к черту их, – пробормотал он в ярости, пытаясь отделаться от тяжелых мыслей и сосредоточиться на том, чтобы корабль плыл точно по курсу.

На двенадцатый день путешествия они разглядели берег Скандии – как раз тогда, когда и предсказывал Эрак. По восхищенным взглядам, которые команда бросала на ярла, Уилл понял, что это было значительным достижением.
Все последующие дни корабль медленно приближался к берегу, и аралуинцы уже могли разглядеть подробности: казалось, основными чертами пейзажа этой страны были отвесные скалы и заснеженные горы.
– Он так уловил течение Лока, комар носа не подточит, – сообщил им Свенгал, готовясь вскарабкаться в воронье гнездо.
Жизнерадостный старший помощник по-своему привязался к молодым людям. Он знал, что в рабстве жизнь их станет тяжелой и унылой, и стремился напоследок согреть их несколькими теплыми словами, когда выдавалась возможность. К сожалению, его следующее замечание, которым он хотел подбодрить пленников, оказало противоположный эффект.
– Ну что ж, – промолвил он, хватаясь за фал, чтобы взобраться на верхушку мачты, – через пару-тройку часов мы будем дома.
Оказалось, он ошибся. Драккар, встав наконец на весла, прибыл в порт через какой-нибудь час с четвертью. Когда из дымки появился Халласхольм, Уилл с Ивэнлин неподвижно стояли на палубе.
Город действительно было небольшим. Приютившийся у подножия поросших соснами гор, Халласхольм мог похвастаться пятью десятками домов; все они, построенные из сосновых бревен и крытые соломой и дерном, были одноэтажными.
Дома теснились у входа в гавань, где стояла на якоре дюжина кораблей; некоторые суда были вытащены на берег, и люди занимались их бесконечным ремонтом. Почти из всех труб вился дымок, и в воздухе стоял тяжелый запах горящей сосны.
Главное здание, Парадный зал Рагнака, было построено из тех же сосновых бревен, что и другие жилища. Но оно было длиннее и шире, с остроконечной крышей, благодаря которой дом верховного ярла возвышался над соседними. Он располагался в центре городка, притягивая к себе взгляды, и был окружен рвом и частоколом – опять из сосны, как заметил Уилл. Похоже, из сосны в Скандии строили всё. Длинная широкая дорога вела от пристани к воротам в частоколе.
Рассматривая город через гладкую, точно зеркало, воду залива, Уилл подумал, что окажись он здесь в другое время и при других обстоятельствах, то нашел бы красивыми и эти аккуратно выстроившиеся домики, и высокие, покрытые снегом горы за их спинами.
Но теперь ничего не казалось ему привлекательным в этом новом их пристанище.
Пока корабль приставал к берегу, в воздухе одна за другой закружились снежинки.
– Я так и думал, что здесь будет прохладно, – негромко проговорил Уилл.
Он почувствовал, как прохладные пальцы Ивэнлин осторожно коснулись его ладони. Он мягко пожал девушке руку, надеясь, что это ее взбодрит. Сам он сейчас был совершенно подавлен.

Глава 18

– Я же говорил, что с гербом на щите путешествовать будет проще, – отметил Холт, обращаясь к Хорасу.
Они, с удобством расположившись в седлах (Холт закинул одну ногу на луку), наблюдали, как галлийский рыцарь, который охранял ближайший перекресток впереди, пришпорил коня и быстро ускакал прочь, ища защиты в стенах города. Хорас бросил боязливый взгляд на изображение зеленого дубового листка, нарисованного Холтом на его простом одноцветном щите.
– Понимаете, – отозвался ученик с легким неодобрением, – мне нельзя носить никакого герба до тех пор, пока меня не посвятят в рыцари.
Сир Родни воспитывал своих учеников строго, и временами Хорсу казалось, что Холт недостаточно чтит правила рыцарского этикета. Старый рейнджер искоса взглянул на юношу и передернул плечами:
– Если уж на то пошло, вызывать на поединок всех этих рыцарей тебе тоже формально не разрешено. Но что-то я не заметил, чтобы это тебя останавливало.
Со времени первой встречи с рыцарем-неудачником у моста путников останавливали раз шесть, и каждый раз это были разбойники-рыцари, которые охраняли мосты, перекрестки и узкие аллеи. И всех их играючи побеждал юный, но невероятно ловкий ученик рейнджера. Холта крайне впечатлили талант и умения юноши. Одного за другим Хорас повергал горе-стражников наземь. Поначалу он ловко орудовал мечом, но затем, когда в руки его попало доброе крепкое копье, он сбивал противников одним могучим ударом, а их перепуганные лошади пускались в галоп. Вскоре странники собрали богатый урожай оружия и доспехов, который везли, прицепив к седлам коней, тоже захваченных у врага. В первом же крупном городе, что попадется им на пути, Холт намеревался продать весь этот скарб вместе с лошадями.
Холт испытывал мрачное удовлетворение от того, что все больше любителей легкой наживы лишались возможности угрожать на дороге путникам, но его возмущала любая, даже самая небольшая задержка, мешавшая ему как можно скорее достичь цели. Даже без поединков с горе-рыцарями им с Хорасом пришлось бы изрядно попотеть, чтобы достичь границ Скандии прежде, чем зимние метели заметут все дороги. Однажды, когда они с Хорасом ночевали в полуразрушенном сарае на заброшенной ферме, он перерыл груду заржавевшего инструмента и откопал маленькую баночку зеленой краски и старую засохшую кисточку. С их помощью он намалевал дубовый лист на щите Хораса. Результат оказался предсказуемым: слава сэра Хораса из ордена Дубового Листа бежала впереди них. Теперь все чаще рыцари-грабители обращались в бегство, лишь завидя щит Хораса.
– Не могу сказать, что огорчен их исчезновением, – заметил Хорас, мягко подталкивая коня к свободному перекрестку. – Плечо у меня еще побаливает.
Его последний противник оказался намного более умелым, чем все разбойники с большой дороги, с которыми он встречался до тех пор. Не устрашенный гербом и, судя по всему, не обратив внимания на громкую славу Хораса, он охотно вступил в сражение. Битва продолжалась несколько минут, и в какой-то момент удар булавы пришелся по щиту Хораса и задел его руку.
По счастью, щит выдержал и даже смягчил удар, иначе юноша, скорее всего, сломал бы руку. А так он отделался лишь огромным синяком.
Через секунду рыцарь был повержен. Он без сознания растянулся на лесной лужайке.
Хорошо, что с тех пор сражаться Хорасу не приходилось.
– Ночь мы проведем в городе, – объявил Холт. – Возможно, у нас получится раздобыть трав и сделать отвар, чтобы полечить твою руку.
Рейнджер заметил, как осторожно обращался юноша со своей рукой. Хотя Хорас и не жаловался, было понятно, что ушиб причиняет ему сильную боль.
– Было бы неплохо, – отозвался он. – Славно будет поспать в настоящей кровати после стольких ночей под звездами.
Холт презрительно фыркнул:
– Видимо, ратная школа уже не та, что раньше. Хорошенькое же дельце: старики вроде меня спокойно спят на земле, а зеленые юнцы все коченеют и сгибаются от ревматизма!
Хорас осторожно пожал плечами:
– Как бы то ни было, мне бы хотелось поспать сегодня в кровати.
На самом деле того же хотелось и Холту. Но он решил, что Хорасу это знать необязательно.
– Тогда нам, возможно, надо поспешить и найти для тебя уютную постельку, пока твои суставы совсем не скрутило.
Холт пустил Абеляра легким аллюром. Позади него Тягай то и дело ускорял шаг, чтобы не отстать. Хорас, не ожидавший такой прыти, остался позади – тем более, что его ход замедляли трофейные лошади.
Вереница боевых коней, нагруженных доспехами и оружием, вызвала в городе настоящий переполох. Хорас заметил, как разбегались врассыпную прохожие, спеша освободить всадникам дорогу. Не укрылись от него и взгляды, брошенные украдкой, и неоднократно произнесенное шепотом «chevalier du chêne». Он с любопытством посмотрел на Холта.
– Что это значит? – Холт показал на щит с дубовым листом, что свисал с седельной луки: – Они говорят «chêne», в переводе с их языка означает «дуб». Они говорят о тебе, рыцаре Дуба. Видимо, ты прославился.
Хорас нахмурился. Он не знал, по душе ему это или нет.
– Будем надеяться, что это не принесет нам неприятностей, – неуверенно проговорил он.
Холт пожал плечами:
– В таком маленьком городке? Сомневаюсь. Я бы сказал, даже наоборот.
Да, город и правда был мал, он больше напоминал деревню. Путники ехали по узкой главной улице, где едва хватало места для двоих коней. Пешим приходилось прижиматься к стенам или уходить в переулки, чтобы всадники смогли проехать, а потом пережидать, пока за ними прошествует вереница боевых лошадей.
Улицы были немощеные – просто пыльные тропинки, которые после первого же дождя наполнятся липкой густой грязью. Дома – большие, в основном не превышали одного этажа. Казалось, они были построены по особым уменьшенным меркам.
– Ищи постоялый двор, – тихо сказал Холт.
Он не привык путешествовать в компании знаменитости. В Аралуине членов ордена рейнджеров часто встречали с недоверием и даже страхом. Людям королевства были хорошо знакомы пятнистые плащи с большим капюшоном. Здесь же, в Галлике, отметил он с удовольствием, одежда рейнджеров, а также характерное оружие – длинный лук и пара ножей – не возбуждали почти никакого интереса.
Но с Хорасом все было иначе. Слава бежала впереди него, и люди оглядывали молодого воина с теми же подозрительностью и опаской, к которым старый рейнджер привык за долгие годы. Все это было Холту по нраву. У них будет значительное преимущество перед противником, если люди решат, что главная угроза исходит от дюжего юноши в доспехах. На самом же деле седеющий немолодой человек в невзрачном плаще был гораздо опаснее.
– Смотрите, прямо тут наверху, – сказал Хорас, отвлекая Холта от размышлений.
Рейнджер посмотрел туда, куда указывал спутник, и увидел здание, самое высокое в округе, с пристройкой, угрожающе нависавшей над дорогой; ее подпирала ненадежная опора. Видавшая виды вывеска с грубо намалеванным изображением винного бокала и тарелки с едой мягко покачивалась на ветру. Краска с нее наполовину облезла.
– На мягкую постель особо не надейся, – предупредил Холт ученика. – Возможно, в лесу нам было бы удобнее.
Он не добавил, что лесная постель наверняка была бы еще и чище.
Оказалось, что рейнджер был не прав: да, в трактире было тесно, потолок – слишком низок, а ступени кривоваты (это путники обнаружили, когда направились на верхний этаж посмотреть комнату).
Но, по крайней мере, тут все сверкало чистотой, а в спальне – огромное распахнутое окно, через которое проникал прохладный дневной воздух. Когда двое странников подошли поближе, до них издалека донесся запах свежевспаханной земли.
Трактирщик с женой были уже в летах; они встретили новых постояльцев приветливо и сердечно, особенно когда увидели запасы оружия и доспехов, которыми были нагружены кони, выстроившиеся в ряд около дома. Хозяева решили, что юный рыцарь наверняка человек состоятельный, да к тому же знатный, судя по тому, что он поручает все дела своему слуге, этому мрачноватому типу в серо-зеленом плаще. Владелец заведения, не лишенный снобизма, предположил, что человек благородных кровей не будет утруждать себя такими низменными материями, как цена за ночлег.
Удостоверившись в том, что в городе нет рынка, где они могли бы обменять свою добычу на деньги, Холт поручил местному мальчишке-конюху накормить и почисть коней. Всех, за исключением Абеляра и Тягая, разумеется. За ними он ухаживал сам, и его очень обрадовало, что Хорас обращается со своим Толкачом точно так же.
Пристроив коней на ночлег, путники вернулись в комнату. Жена трактирщика сообщила им, что ужин подоспеет лишь часа через два.
– Тогда, чтобы не терять зря времени, давай посмотрим, что там с твоей рукой, – предложил Холт.
Хорас с облегчением опустился на кровать и довольно заулыбался. Вопреки мрачным предсказаниям рейнджера, кровати оказались мягкими и удобными, одеяла – теплыми и чистыми, а простыни – белоснежными. Повинуясь старому рейнджеру, Хорас встал, через голову стянул кольчугу и рубашку, негромко застонав от боли, когда пришлось задрать руку.
Синяк был огромный и переливался всеми цветами – от черно-синего до тошнотворного желтого. Холт потрогал ушибленное место, чтобы проверить, не сломал ли ученик какую-нибудь кость.
– Ой! – вскрикнул Хорас.
– Больно? – спросил Холт, и юноша бросил на него злобный взгляд.
– Конечно! Иначе почему бы я сказал «ой»?
– Х-м-м-м, – задумчиво протянул старый рейнджер и, крепко схватив спутника за руку, стал вращать ее туда-сюда, Хорас скрипел зубами от боли.
Когда всякое терпение закончилось, он отступил от Холта.
– Вы вообще знаете, как меня вылечить? – едко спросил он. – Или вам просто нравится меня мучить?
– Я пытаюсь помочь, – мягко ответил Холт. Он снова попытался взять руку ученика, но тот выдернул ее:
– Держите ваши руки при себе. Хватит с меня тычков. Не понимаю, как это может помочь.
– Я просто хочу убедиться, что ты ничего не сломал, – объяснил старый рейнджер.
Но Хорас лишь покачал головой:
– Ничего я не сломал. Просто синяк. – Хорас развел руками в подтверждение своих слов.
Внезапно раздался короткий стук. На пороге появилась жена трактирщика с несколькими подушками в руках. Она улыбнулась постояльцам, а затем взгляд ее упал на плечо Хораса. Улыбка погасла, сменившись выражением материнской заботы.
Она затараторила что-то по-галлийски – путешественники не поняли ни слова – и стремительно подлетела к Хорасу, свалив подушки на кровать. Юноша наблюдал за действиями женщины. Она остановилась, поджав губы, затем ободряюще взглянула на Хораса. Немного успокоившись, он позволил ей осмотреть синяк.
Женщина прикасалась к руке нежно, почти неощутимо. Хорас, отдавшись на волю хозяйки, метнул выразительный взгляд на Холта. Рейнджер насупился и сел на кровать, желая понаблюдать за происходящим. Наконец женщина отступила на шаг и жестом попросила Хораса сесть. Она жестом указала на пострадавшую руку и обратилась к обоим путникам.
– Никаких ломать костей, – произнесла она уверенно.
Холт кивнул:
– Я так и думал.
Хорас презрительно фыркнул. Женщина кивнула еще раз и продолжила, тщательно подбирая слова. Аралуинский давался ей очень тяжело.
– Синяки. Плохие синяки. Надо… – Она помедлила, подыскивая нужное слово. – Травы… – Она потерла руки, показывая, как разминают травы для припарки. – Ломать травы. Ложить сюда. – Она снова прикоснулась к поврежденной руке.
Холт одобрительно кивнул.
– Хорошо. Пожалуйста, приступайте. – Рейнджер взглянул на Хораса: – Нам повезло. Похоже, дело свое она знает.
– Вы хотите сказать, что это мне повезло, – сухо откликнулся Хорас. – Если бы я вверился твоим заботам, то уже наверняка остался бы без руки.
Хозяйка, уловив его недовольный тон, но не понимая ни слова, поспешила успокоить юношу и принялась ворковать, ласково поглаживая синяк.
– Два дня… три… нет больше ушиб. Нет больше боль. – И она ободряюще улыбнулась.
– Благодарю, мадам, – сказал Хорас почтительно – так, как, по его мнению, должны общаться с дамами галантные рыцари. – Я навеки ваш должник.
Хозяйка улыбнулась шире и принялась объяснять жестами, что сейчас уйдет и вернется с лекарствами и травами. Хорас поднялся и отвесил женщине неуклюжий поклон. Она покинула комнату, негромко хихикая.
– Ох, я вас умоляю… – протянул Холт, закатив глаза.

Глава 19

В обеденном зале у Рагнака стояла невыносимая жара.
Огромный открытый камин занимал место почти во всю ширину стены, да и народу было чересчур много. За окном все было покрыто толстым слоем снега.
Зал был громадный, длинный, с низкими потолками. От стены до стены протянулись два стола, а за третьим, расположенным перпендикулярно им, восседал сам Рагнак.
Простые сосновые стены, грубо отесанные и неровные, кое-где законопачены смесью из грязи и глины. Еще несколько толстых бревен шли поверху под углом, поддерживая потолок из туго переплетенного камыша и соломы; местами это покрытие достигало метра в толщину. Никакой внутренней обшивки и в помине не было. Дополнительные планки из неотесанной древесины крепились поперек потолочных балок, поддерживая солому.
Около полутора сотен пьяных скандианцев трапезничали, смеялись и громко перекрикивались; шум стоял оглушительный. Эрак с улыбкой огляделся по сторонам.
Наконец он вернулся домой.
Рейнджер принял очередной кубок эля из рук Борсы, хильфманна Рагнака. Рагнак был верховным ярлом, но именно хильфманн управлял повседневной жизнью народа. Он следил за тем, чтобы поля были в срок засажены, налоги уплачены в полном объеме, набеги совершались вовремя, а Рагнак получал свою долю – четверть всего награбленного – от капитанов, которые должны были выплачивать ее добровольно и честно.
– Дела, Эрак, пошли из рук вон, – сказал он. Они обсуждали злосчастный поход на Аралуин. – Нам не следует ввязываться в долгие войны. Это не наше дело. Мы созданы для быстрых набегов: приплыл, схватил, что под руку попалось, и с приливной волной уплыл обратно. Вот как мы обычно поступаем. Так испокон веку повелось.
Эрак кивнул. Когда Рагнак снарядил его в этот поход, он подумал то же самое. Но верховный ярл был тогда не настроен прислушиваться к советам.
– Однако Моргарат заплатил нам вперед, – продолжал хильфманн.
Брови Эрака поползли вверх.
– Разве?
Он впервые об этом слышал. Он-то думал, что они с командой сражались лишь за ту добычу, что попадет к ним в руки, и в этом смысле экспедиция закончилась полным провалом.
Однако собеседник его утвердительно кивнул:
– О да. Уж Рагнак-то монету считать умеет. Он потребовал у Моргарата оплаты за ваши услуги, твои и всех твоих людей. Вам выплатят то, что причитается.
«Ну что ж, – подумал Эрак, – хоть какой-то толк от последних нескольких месяцев». Но Борса все еще сокрушался по поводу аралуинской кампании:
– Ты знаешь, в чем наша главная слабость? – спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – У нас нет своих генералов, нет своих тактиков и стратегов. Скандианцы сражаются каждый за себя. И в этом нам нет равных в целом свете. Но когда нас нанимают на службу, нам приходится полагаться на дурачье вроде Моргарата, потому что у нас нет никого, кто мог бы составить план сражения.
Эрак кивнул, соглашаясь:
– Когда мы были в Аралуине, я сказал, что стратегии Моргарата слишком уж мудреные, слишком запутанные.
Борса ткнул в него толстым указательным пальцем.
– И ты прав! Нам бы не помешали люди вроде аралуинских рейнджеров.
Эрак поразился его горячности:
– Ты не шутишь? Зачем они нам?
– Ну, не совсем они. Люди вроде них. Люди, обученные военной тактике, умеющие видеть картину боя целиком и использовать войска наилучшим образом.
Эрак не мог не признать, что в чем-то Борса был прав. Но слова о рейнджерах заставили его вспомнить об Уилле и Ивэнлин. Теперь, как ему казалось, он нашел выход из затруднительного положения.
– Вам не нужна пара новых рабов для работы в Парадном зале? – спросил он небрежно.
Борса тут же закивал:
– Всегда нужны! А что, у тебя кто-то есть на примете?
– Мальчишка и девчонка. – Эрак счел за лучшее не упоминать о том, что Уилл был учеником рейнджера. – Оба сильные, здоровые и умные. Мы поймали их на границе с Кельтикой. Я собирался продать их, чтобы расплатиться со своими людьми за всю эту заваруху. Но раз ты говоришь, что нам и так заплатят, я с радостью уступлю их тебе.
Борса благодарно кивнул:
– Работа для них точно найдется. Пришли завтра обоих.
– По рукам! – радостно воскликнул Эрак, хоть с одним делом разобрался. – Так, а где мой кубок для эля?

Пока Эрак решал их судьбу, Уилл и Ивэнлин сидели взаперти в хижине на берегу, рядом с местом, где был пришвартован «Волчий ветер». На следующее утро их разбудил скандианец, один из прислужников Борсы, и отвел в Парадный зал. Там молодых людей придирчиво осмотрел хильфманн. Девчонка довольно привлекательна, подумал он, но не похоже, чтобы ей раньше приходилось заниматься тяжелым трудом. Юноша, с другой стороны, силен и подтянут, хотя и ростом не вышел.
– Девочка отправляется в обеденный зал и на кухню, – объявил он помощнику. – А мальчишку отведите на двор.

Глава 20

Спустя час после заката Холт с Хорасом вышли из своей комнаты и спустились в общий зал, чтобы поесть.
Жена трактирщика готовила огромный чан ароматного тушеного мяса. Кушанье томилось над необъятным очагом, занимавшим весь угол зала. Вскоре служанка внесла большие деревянные миски с дымящейся едой, а также батоны странной формы, такие, каких Хорс прежде не видел. Они были очень длинные и узкие, больше похожие на толстые ветви, чем на хлеб. У них была хрустящая корочка и восхитительно воздушная сердцевина. И, как обнаружил юноша, этот хлеб идеально подходил, чтобы подбирать восхитительную подливку.
Холт согласился принять большой кубок красного, а Хорас решил ограничиться водой. Насладившись огромными порциями вкуснейшего ягодного пирога, они сидели за чашкой отменного кофе.
Хорас щедро зачерпнул ложкой меда и положил его в свою чашку. Холт неодобрительно нахмурился.
– Только вкус испортит, – пробормотал он себе под нос.
Хорас лишь ухмыльнулся. Он уже начал привыкать к деланой суровости своего спутника.
– Привычка. Подхватил ее от вашего любимого ученика, – сказал юноша рейнджеру, и на мгновение оба замолчали, думая об Уилле. Интересно, что случилось с ним и Ивэнлин, живы ли они, все ли у них хорошо?
Спутники сидели в углу зала, в самой тени, спиной к стене – так Холту было удобнее наблюдать за происходящим.
Пока они ели, помещение постепенно заполнилось горожанами, которые заглянули поесть или насладиться парой бокалов вина или стаканом-другим пива перед тем, как разойтись по домам. Один из пришедших достал из сумки набор свирелей, а другой настраивал струнный инструмент, по форме напоминавший тыкву. Рейнджер, заметив этих людей, расположившихся у камина, кивком указал на них Хорасу.
– Похоже, скоро начнется веселье, – проговорил тот.
Все начали подвигать стулья к камину и требовать еще выпивки.
Зазвучала печальная мелодия – это один из музыкантов заиграл на свирели. Вскоре к ней присоединился и струнный инструмент. Музыка заполнила весь зал. Она проникала прямо в сердца слушателей, заставляя их вспомнить о давно потерянных друзьях и временах, что канули в небытие.
Холт внезапно расчувствовался, припомнив долгие летние дни в лесах близ замка Редмонт и невысокого подвижного юношу, который задавал бесчисленные вопросы и делал жизнь старого рейнджера интересной. Холту вспомнилось лицо Уилла: искристые карие глаза, исполненные неугасимого веселья, волосы, взлохмаченные капюшоном плаща. Как усердно ученик заботился о Тягае, как был горд, когда узнал, что у него будет свой конь, пусть и не боевой.
Холт ощущал, как годы проходят, делая его все старше – борода его уже давно начала седеть, – но с появлением Уилла в дом рейнджера ворвались молодость и радость. Много трудных дорог пришлось пройти рейнджеру, и на склоне лет дружба с учеником стала для него отрадой.
Вспомнил он и рассказ Хораса о том, как Уилл решил последовать за вражеским войском в Кельтику и как этот совсем еще мальчик в одиночку противостоял варгальским и скандийским воинам, пока Ивэнлин проверяла, загорелся ли мост. У этого юноши был не только неукротимый дух. В его душе жили отвага, находчивость и верность. Из юноши получился бы превосходный рейнджер, решил Холт – и вдруг понял, что думает о Уилле так, словно этой возможности никогда уже не суждено осуществиться. Глаза его увлажнились, и он беспокойно заерзал. Холт давно привык скрывать свои чувства. Но потом он решил, что Уилл уж точно стоит скупых слез старого вояки вроде него, и не стал вытирать глаза.
Искоса взглянув на Хораса – не заметил ли он чего? – Холт убедился, что юноша поглощен звуками музыки. Он подался вперед на скамье, губы его были полураскрыты, пальцы неосознанно отбивали ритм на грубой поверхности стола. Ну и хорошо, подумал Холт с печальной улыбкой. Не годится, чтобы юнец увидел, как старый воин разводит сырость при первых звуках печальной мелодии. Рейнджеры (а особенно бывшие рейнджеры, изменники, оскорбляющие королей) должны быть сделаны из более прочного материала.
Холт заметил, что публика награждала музыкантов, бросая монеты в шляпу, лежавшую рядом с ними на полу. Рейнджер всучил Хорасу немного мелочи и показал на исполнителей.
– Отдай им. Заслужили.
Хорас кивнул, от всей души соглашаясь, и поднялся, чтобы пересечь зал. Ему пришлось нагибаться каждый раз, когда он доходил до потолочной балки. Он по следним кинул монету в шляпу. Музыкант увидел незнакомое лицо и улыбнулся в знак благодарности. А потом снова взялся за инструмент и новая мелодия заполнила зал.
Хорас медлил: ему не хотелось возвращаться теперь, когда музыка снова заиграла. Он бросил взгляд назад – туда, где в тени сидел Холт, – пожал плечами и уселся за стол рядом с небольшой толпой посетителей, окруживших музыкантов.
Теперь музыка была совершенно иной: в мелодии зазвучали торжественные нотки, усиленные мощными мажорными аккордами его инструмента. Эта бодрая музыка воодушевила присутствующих. Они начали отбивать ритм ногами и стучать в такт кулаками по столу. На лице Хораса расцвела восхищенная улыбка. Когда открылась входная дверь и порыв ветра пронесся по залу, юноша не обратил внимание на вошедшего человека.
Однако другие его заметили, и Холт, с годами отточенным чутьем на неприятности, ощутил, как изменилась атмосфера в зале. Казалось, людей, столпившихся вокруг музыкантов, охватило какое-то неприятное предчувствие.
Да и музыканты, увидев нового гостя, на секунду забыли о мелодии, возникла едва заметная пауза, но Холту ее было достаточно.
Он взглянул на незнакомца. Высокий, хорошо сложенный мужчина лет на десять младше его. Черная борода и волосы, а также густые темные брови придавали ему зловещий вид. Он явно был не из простых горожан. Неизвестный откинул плащ, под которым оказалась короткая плетеная кольчуга, покрытая черным сюрко с изображением белого ворона.
У пояса сверкала рукоять меча, украшенная золотой гравировкой. Высокие сапоги из мягкой кожи выдавали в нем всадника – рыцаря, судя по эмблеме на сюрко. Холт не сомневался, что около таверны нашел бы боевого коня. Скорее всего, черного как ночь, судя по цветовым предпочтениям незнакомца.
Человек, очевидно, кого-то искал. Незнакомец быстро обвел взглядом зал и, казалось, вовсе не заметил Холта, молча сидевшего в дальнем углу, но глаза его загорелись, стоило им остановиться на Хорасе. Рыцарь едва заметно сдвинул брови и слегка кивнул. Юноша, завороженный музыкой, не обратил внимание на человека в черном.
Но другие все видели. Холт заметил, как насторожились хозяин с хозяйкой, они ждали, что случится дальше. Некоторые из горожан начали проявлять признаки беспокойства; видимо, они бы предпочли оказаться подальше отсюда.
Холт потянулся к колчану, что лежал под столом. Как и всегда, он держал оружие под рукой даже во время трапезы, и его лук тоже стоял неподалеку, прислоненный к стене. Он вынул стрелу из колчана и положил перед собой.
Мелодия завершилась. На этот раз аплодисментов не было; только Хорас воодушевленно захлопал, но потом, осознав, что к нему никто не присоединился, в смущении замер, и его щеки залил румянец стыда. Теперь он тоже заметил вооруженного мужчину, который стоял шагах в пяти и буравил его взглядом.
Юноша взял себя в руки и кивнул незнакомцу. Холт, к своей радости, понял, что Хорасу хватило ума не смотреть в его сторону. Юноша почувствовал, что вскоре может произойти что-то очень нехорошее, и понял, что лучше не привлекать к старому рейнджеру внимания.
Наконец вошедший заговорил, голос его был низким и сиплым. Мужчина был ростом с Хораса и могучего сложения. Не чета придорожным рыцарям, подумал Холт. Он очень опасен.
– Ты ли шевалье Дубового Листа? – спросил он с ноткой презрения в голосе. Рыцарь прекрасно изъяснялся по-аралуински, хотя и говорил с сильным акцентом.
– Да, хочу верить, что меня так называют здесь, – поколебавшись, отозвался Хорас.
Мужчина обдумал ответ, кивнул, и губы его искривились в высокомерной насмешке.
– Хочешь верить? А можно ли верить тебе самому? Или ты просто брехливый аралуинский пес, что лает по подворотням?
Хорас нахмурился, сбитый с толку. Что за нелепая попытка его оскорбить? Незнакомец почему-то пытался спровоцировать его на драку. И это для Хораса было достаточной причиной не поддаваться на провокации.
– Как вам будет угодно, – произнес он с непроницаемым лицом.
Но Холт заметил, как рука юноши потянулась к левому бедру, где обыкновенно висел меч; теперь же он, разумеется, остался в их комнате наверху. В распоряжении Хораса был лишь кинжал.
Рыцарь также увидел непроизвольный жест и недобро улыбнулся. Он приблизился к Хорасу и окинул его критическим взглядом. Широкие плечи, узкая талия и, безусловно, крепкие мускулы. И двигается хорошо, с естественной ловкостью и грацией, выдававшими в нем опытного воина.
Но лицо его было совершенно бесхитростным. Такому юнцу не приходилось сражаться с противником до последней капли крови. Этот воин не был обучен безжалостным смертельным схваткам. Мальчишка только недавно начал бриться. Конечно, он был хорошо обученным бойцом, и его следовало уважать. Уважать, но не бояться.
Оценив своего противника, рыцарь подошел еще ближе.
– Меня зовут Депарнье, – промолвил он, ожидая, видимо, что слова его произведут какое-то впечатление.
Хорас лишь пожал плечами.
– Вот и отлично.
Черные брови рыцаря вновь сошлись на переносице.
– Я тебе не какой-нибудь мужлан с большой дороги, которого ты сумел бы обхитрить своими гнусными трюками. Меня, в отличие от моих многочисленных соотечественников, ты не застанешь врасплох.
Рыцарь помедлил, чтобы посмотреть, какой эффект произведут его слова. Но Хорас благоразумно решил держаться ранее выбранного курса.
– Я обязательно запомню это на будущее, – мягко сказал юноша.
Еще шаг, и могучий рыцарь подошел к Хорасу вплотную. Лицо его пылало от ярости: как смеет этот мальчишка так с ним разговаривать? как смеет он игнорировать оскорбления?
– Я главнокомандующий этой области! – прокричал рыцарь. – Я победил больше незваных чужаков, больше трусливых аралуинцев, чем любой другой рыцарь в этой стране. Спроси у них, лгу ли я! – Он жестом указал на людей, что замерли у столов вокруг камина.
Секунду стояла тишина, но затем незнакомец перевел пылающий взор на собравшихся, словно проверяя, осмелится ли кто-нибудь из них ему перечить.
Все, как один, опустили глаза и нехотя пробормотали, что подтверждают слова рыцаря. И снова главнокомандующий с вызовом посмотрел на Хораса. Юноша ответил ему безразличным взглядом, но щеки его начал заливать румянец.
– Буду иметь это в виду, – спокойно произнес Хорас.
Депарнье угрожающе навис над ним.
– И я называю тебя трусом и вором, который хитростью и коварством победил галлийских рыцарей, чтобы завладеть их доспехами, лошадьми и имуществом! – Под конец он перешел на крик.
Повисла долгая тишина.
– Я думаю, вы ошибаетесь, – наконец ответил Хорас тем же мягким тоном, какого придерживался на протяжении всего разговора.
Все присутствующие затаили дыхание. Депарнье отступил назад, вне себя от ярости.
– Ты хочешь сказать, что я лжец?
Хорас покачал головой:
– Вовсе нет. Я говорю, что вы ошибаетесь. Кто-то, очевидно, дал вам неверные сведения.
Депарнье в негодовании раскинул руки и обратился ко всем присутствующим:
– Вы слышали! Он в лицо назвал меня лжецом! Этого я так не оставлю!
Потом Депарнье отработанным жестом выудил из-за пояса перчатку и отвел руку назад, готовясь ударить Хораса по лицу и тем самым вызвать юношу на поединок, от которого нельзя было отказаться.
Но тут кто-то вырвал у него перчатку и швырнул через весь зал, где она повисла на одной из вертикальных дубовых балок, что подпирали потолок, пригвожденная стрелой.

Глава 21

И все-таки их разлучают, думал Уилл. Ивэнлин уводили прочь, и она обернулась, чтобы взглянуть на него. На лице ее застыло печальное изумление. Юноша заставил себя ободряюще улыбнуться и помахал подруге рукой, желая убедить ее в том, что они расстаются ненадолго.
Его попытки подбодрить девушку были прерваны увесистым подзатыльником. В ушах у него зазвенело.
– Пошевеливайся, раб! – прорычал Тирак, скандианец, присматривавший за дворовыми рабами. – Посмотрим, как ты теперь заулыбаешься!
Вскоре Уилл узнал, что ответ на этот комментарий – «никак».
Из всех рабов хуже всех приходилось именно тем, кто работал во дворе. Домашние рабы, которые трудились на кухне и в обеденных залах, по крайней мере, днем и ночью находились в тепле. Хоть они и падали по вечерам без сил на свои тюфяки, но у них были теплые одеяла.
А дворовым рабам приходилось выполнять всю самую грязную работу: рубить дрова, убирать снег с дорожек, вычищать уборные и избавляться от нечистот, кормить и поить животных, наводить порядок в конюшнях. И все это на жестоком морозе. Когда от усилий выступал пот, рабам приходилось оставаться в мокрой одежде на холоде до тех пор, пока они не выполнят все задания, и влага высасывала из их тел последние остатки тепла.
Спали они в продуваемом полуразрушенном сарае, который почти не защищал от стужи. У каждого из них было по одному тонкому покрывалу – ненадежная защита в ночи, когда температура падала ниже нуля. Несчастные стремились урвать любой мешок, любую тряпку, что попадала им в руки, крали, вымаливали у господ. А часто и дрались из-за куска ткани. За первые три дня Уилл дважды видел, как люди избивали друг друга до полусмерти, пытаясь заполучить обрывка холстины.
Были и другие опасности.
Формально за рабов отвечал Тирак, но он передавал свои обязанности небольшой группе выкормышей, которые именовались Комитетом. Это были старые рабы, жившие у скандианцев много лет; именно они решали, жить или умереть их подданным. В обмен на власть и некоторые дополнительные привилегии вроде еды и одеял они поддерживали на дворе суровую дисциплину и раздавали остальным рабам задания. Те, кто им угождал и беспрекословно слушался их, посылались на самые легкие работы, а бунтари получали самые трудные задания, которые надо было выполнять на холоде. Тираку не было дела до чрезмерной жестокости своих прихвостней. Ему было попросту наплевать на людей: помрут так помрут, ему-то что за печаль! Всю работу за него выполнял Комитет, и жизнь его была легка и приятна.
Естественно, что у такого человека, как Уилл, неизбежно возникли проблемы с Комитетом. И случилось это на третий день. Юноша нарубил дров и тащил за собой по рыхлому снегу тяжелые сани. Одежда его вымокла от пота и подтаявшего снега, и он знал: стоит ему остановиться, как он задрожит от стужи. Кормили тут скудно, еды постоянно не хватало, не было и теплой одежды. Уилл чувствовал, как силы и мужество покидают его с каждым днем.
Согнувшись в три погибели, он втащил сани во двор и остановил у здания кухни, где их должны были разгрузить домовые рабы. Они отнесут расколотые полешки в тепло и скормят их огромным раскаленным печам. Уилл выпрямился, и у него закружилась голова. Из одной кухонной пристройки доносились голоса: один человек изрыгал проклятия, а другой – хныкал от боли.
Заинтересовавшись, Уилл пошел посмотреть, что случилось. Тощий оборванный юноша свернулся на земле клубком, а юноша постарше хлестал его канатом.
– Прости, Эгон! – плакал несчастный. – Я не знал, что это твое!
Они оба были рабами, понял Уилл. Но старший выглядел хорошо откормленным, и на нем была теплая одежда, пусть истрепанная и в пятнах; ему было лет двадцать. Уилл заметил, что во дворе было немного людей старше двадцати. Он подозревал, что мало кто из рабов жил дольше.
– Ты вор, Ульрих! – закричал старший. – Я научу тебя, как брать мои вещи!
Бешено размахивая канатом, он метил завязанным на нем узлом прямо Ульриху в голову. Лицо жертвы было сплошь в синяках, и, пока Уилл наблюдал за ребятами, под глазом младшего мальчика появилась ссадина, и лицо его залила кровь. Ульрих плакал, пытаясь закрыть лицо голыми руками, и этим только больше злил своего мучителя. Уилл был не в силах больше терпеть. Он выступил вперед, схватил конец каната, когда Эгон замахнулся для нового удара, и дернул его на себя.
Эгон потерял равновесие, споткнулся и отпустил канат, а затем в удивлении обернулся, чтобы узнать, кто осмелился ему помешать. Он ожидал увидеть Тирака или еще кого-нибудь из скандианцев – никто другой не решился бы вмешиваться в дела Комитета. К своему изумлению, Эгон обнаружил перед собой тощего низкорослого юнца.
– С него уже достаточно, – произнес Уилл, бросая канат в талый снег.
Эгон в ярости рванулся на него. Он был крупнее и выше Уилла и был готов проучить безрассудного незнакомца. Но что-то в глазах последнего остановило Эгона, когда он уже готовился нанести удар. В этих глазах не было страха. А еще юноша казался выносливым и явно был готов дать сдачи. Да это же новичок, понял Эгон, да к тому же в неплохой физической форме. С ним справиться будет не так уж и просто, то ли дело бедняга Ульрих.
– Прости, Эгон, – прогнусавил маленький оборвыш. Он подполз к старшему и уткнулся лицом в его изношенные ботинки. – Я больше так не буду.
Но Эгон уже потерял интерес к своей жертве. Он отпихнул его ногой. Ульрих, увидев, что представитель Комитета отвлекся, дал деру.
Эгон этого и не заметил. Он злобно уставился на Уилла, оценивая его силы. Да, с этим придется нелегко, но для бунтарей найдутся и другие способы расправы.
– Как тебя зовут? – спросил он, сощурившись; голос его сочился ядом.
– Меня зовут Уилл, – ответил ученик рейнджера, и Эгон медленно кивнул несколько раз.
– Я запомню, – пообещал он.
На следующий день Уилла отправили к колодцу.

Этого задания дворовые рабы боялись как огня. В Халласхольме пресную воду брали из большого колодца в центре площади, где находился дом Рагнака. С наступлением холодов вода в колодце замерзала, если жители не предпринимали необходимых мер; поэтому скандианцы установили огромные деревянные лопасти, которые перемешивали воду и ломали лед, пока он еще не окреп. Это была работа без перерывов, на износ – налегать и налегать на рычаги, которые приводили в движение огромные неповоротливые лопасти. Трудиться, как и при чистке снега, приходилось на морозе, и силы работников быстро истощались. Долго на этой работе не выдерживал никто.
Уилл не проработал и нескольких часов, но был уже совершенно вымотан. Все мышцы ныли от напряжения.
Он надавливал на рукоятку рычага, отполированную ладонями бесконечной вереницы людей, давно уже покоившихся в земле. Всего несколько минут назад он перемешивал воду в колодце, но поверхность опять затянулась тонкой коркой льда. Деревянная лопасть с треском разломила его и задвигалась взад и вперед. На другой стороне колодца стоял такой же работник и приводил в движение свой рычаг. Впервые встретившись со своим напарником, Уилл кивнул ему, но его приветствие осталось без ответа. С тех пор они трудились молча, если не считать время от времени раздававшихся стонов.
Тяжелая кожаная плетка надсмотрщика хлестнула Уилла по спине. Он услышал звук, почувствовал силу удара, но режущей боли не ощутил – так онемело тело от холода.
– Погружай глубже! – прорычал надсмотрщик. – Будешь водить по поверхности – снизу вода вся замерзнет.
С тихим стоном Уилл повиновался. Ему пришлось встать на цыпочки, чтобы опустить весло поглубже в студеную воду. Вырвался фонтан брызг, и юноша почувствовал на коже их ледяное прикосновение. Он уже вымок насквозь: оставаться здесь сухим было практически невозможно. Уилл знал, что стоит ему остановиться на короткое время, чтобы передохнуть, – и сырая, стылая одежда высосет из него остатки тепла, он снова закоченеет.
Даже в движении Уилл постоянно дрожал от холода, и именно это его больше всего пугало. Он решил, что потерял контроль над собственным телом. Зубы юноши стучали, руки тряслись, и он ничего не мог с этим поделать. Чтобы сохранить хоть какое-то тепло, оставалось лишь одно – продолжать работать.
Наконец все закончилось. Даже скандианцы понимали, что у колодца никто не продержится больше четырех часов. Дрожащий, совершенно обессилевший, Уилл заковылял к сараю, где жили рабы. Он споткнулся и рухнул на снег – и был уже не в силах подняться снова. Уилл пополз на четвереньках к сараю, мечтая только об одном – забраться под тонкое одеяло.
Когда он добрался до сарая, из его груди вырвался хриплый крик отчаяния. Одеяло пропало!
Уилл свернулся клубочком на холодном полу и заплакал. Поджав колени к груди и обхватив их руками, он, изможденный, старался сберечь ускользающее тепло. Он мечтал о своем теплом плаще рейнджера, который потерял, когда его схватили воины Эрака. Дрожь не прекращалась ни на минуту. Холод проникал до самых костей, казалось, пробирался в самую душу.
Вокруг не осталось ничего, кроме холода. Вселенная Уилла ограничилась этим холодом. От него нельзя было убежать, и его невозможно было вынести. В мире не было ничего, кроме холода.
Уилл почувствовал, как что-то шершавое прикоснулось к его щеке, и открыл глаза. Над ним склонился незнакомец, он укрывал его дрожащее тело куском дерюги. А затем тихий голос произнес:
– Не падай духом. Ты должен быть сильным.
Говоривший тоже был рабом – высокий косматый бородач. Но больше всего Уиллу запомнились его глаза. Они светились сочувствием и пониманием. Уилл натянул грубую ткань до подбородка.
– Я тут узнал, что ты сделал для Ульриха, – сказал его спаситель. – Если мы хотим выжить, нам лучше держаться вместе. Кстати, я Хандель.
Уилл попытался ответить, но зубы его выбивали дробь, а голос отказывался повиноваться.
– Вот, попробуй-ка это, – предложил Хандель, оглядываясь и проверяя, не следит ли кто за ними. – Открой рот.
Уилл усилием воли разомкнул зубы, и Хандель положил ему что-то в рот. На вкус как сухая трава, безразлично подумал юноша.
– Положи под язык, – прошептал Хандель. – Пусть растает. Тебе станет легче.
И вот, всего через пару мгновений, когда слюна размочила странное вещество у него во рту, Уилл почувствовал, как его охватило невыразимо блаженное чувство, которое даровало свободу и счастье: по его телу разлилось тепло – тепло, изгоняющее холод, пульсирующей волной достигшее самых кончиков пальцев. Никогда в жизни юноша не испытывал такого волшебного ощущения.
Тепло волнами накатывало на него, унимая дрожь. Напряженные мышцы расслабились, восхитительное ощущение покоя и счастья овладело Уиллом. Он открыл глаза и увидел, как Хандель с улыбкой кивает ему. Его красивые добрые глаза тоже улыбались, ободряя, и Уилл понял, что все будет хорошо.
– Что это? – спросил он невнятно, так как ком во рту мешал ему говорить.
– Это тепло-трава, – засмеялся Хандель. – Она поддерживает в нас жизнь.
Из угла сарая на них с улыбкой смотрел Эгон. Хандель отлично справился со своим заданием.

Глава 22

Рыцарь в черном яростно выругался, когда стрела вырвала из его руки перчатку и пригвоздила ее к тяжелой дубовой балке.
Затем он резко обернулся, пытаясь понять, откуда прилетела стрела. И тут он впервые заметил присутствие какого-то человека в темном углу зала. Холт выступил из тени на свет, и Депарнье разглядел длинный лук с уже прилаженной второй стрелой. Рыцарь только что убедился, что стрелок в совершенстве владеет своим искусством и меткости ему не занимать. Теперь Депарнье стоял неподвижно, с трудом пытаясь подавить приступ гнева: от того, насколько он в этом преуспеет, возможно, зависела его жизнь.
– К сожалению, несмотря на рыцарский кодекс, – начал Холт, – сэр Хорас, рыцарь ордена Дубового Листа, испытывает недомогание. Он повредил руку, а потому не сможет принять милостивое приглашение, которое вы собирались ему сделать.
Стрелок сделал еще несколько шагов, и Депарнье теперь мог лучше разглядеть его лицо. Заросшее и мрачное, оно выдавало в незнакомце опытного воина. Взгляд холодных глаз был решителен и тверд. Рыцарь сразу же понял, вот кого в этом зале стоит опасаться.
Один из горожан сдавленно хихикнул, и душа галлийского рыцаря закипела яростью. Взгляд его метнулся в поисках источника звука. Это был плотник, он опустил голову, чтобы не выдать улыбки. Депарнье его запомнил и решил, что скоро расправится с нахалом. Однако сейчас он умудрился натянуто улыбнуться.
– Какая жалость. Я надеялся помериться с ним силами в дружеском поединке. Конечно, исключительно ради доброго товарищества.
– Разумеется, – бесстрастно ответил Холт, и Депарнье понял, что тот ни капли ему не поверил. – Но, как я и сказал, нам придется разочаровать вас. Мы спешим, и дело не терпит отлагательств.
Брови Депарнье приподнялись – рыцарь изобразил вежливое недоумение.
– Ах, вот как? И куда же, смею спросить, вы с вашим юным хозяином направляетесь?
«Юного хозяина» он добавил специально, чтобы посмотреть, какой эффект произведут на Холта эти слова. Было очевидно, кто тут хозяин, и это явно был не молодой рыцарь. Депарнье надеялся задеть гордость стрелка, чтобы тот, уязвленный, допустил какую-нибудь оплошность.
Надеждам его, однако, не суждено было сбыться. Он заметил искру веселого недоумения в глазах незнакомца, когда тот понял, в какую игру попытался втянуть его рыцарь.
– Ох, да как вам сказать, – неопределенно отозвался Холт. – Не хочу утруждать благородного рыцаря вроде вас нашими мелкими делишками.
Тон стрелка ясно давал понять, что он не намерен открывать цель своего путешествия.
– Сэр Хорас, – добавил он, так как юноша все еще находился рядом. – Почему бы вам не присесть вон туда и не дать отдых своей больной руке?
Хорас изумленно посмотрел на Холта, затем, поняв, к чему тот клонит, послушался и присел у огня. В комнате царила полная тишина. Горожане во все глаза смотрели на двух мужчин и гадали, чем же все это закончится. Только Холт заметил, что Депарнье оценивает свои шансы успеть вытащить меч и сразить стрелка прежде, чем тот сможет воспользоваться своим оружием. Депарнье медлил в нерешительности. Холт решительно встретил его взгляд.
– Я бы на вашем месте не стал этого делать, – мягко посоветовал он.
Рыцарь, заглянув в холодные глаза незнакомца, понял, что стрелок быстрее и опытнее его.
Он снова наигранно улыбнулся и махнул Хорасу.
– Может, в другой день, шевалье Хорас. Поправляйтесь скорее. Мне не терпится помериться с вами силами в дружеском поединке.
На этот раз он заметил, что юноша, прежде чем ответить, бросил взгляд на своего спутника.
– Да, возможно, в другой раз, – согласился он.
С едва заметной улыбкой Депарнье оглядел зал, развернулся на каблуках и зашагал к двери. Там он помедлил, снова обратив взгляд к Холту. Улыбка исчезла. «В следующий раз, мой друг, в следующий раз», – говорил его взгляд.
Дверь за черным рыцарем закрылась, и по залу пронесся вздох облегчения. Все заговорили разом. Музыканты, почувствовав, что уже довольно играть, убрали инструменты и с благодарностью приняли напитки от служанки.
Хорас подошел к балке, к которой была пригвождена перчатка Депарнье. Он с силой дернул стрелу за древко, швырнул перчатку на стол и протянул стрелу Холту.
– Что вообще случилось? – еле слышно поинтересовался юноша.
Рейнджер вернулся к столу и снова прислонил лук к стене.
– Случилось то, – произнес юноша, – что бывает, когда к тебе начинает приходить слава. Наш друг Депарнье, судя по всему, хозяйничает в окрестных землях. Ему показалось, что ты можешь угрожать его власти. И поэтому он пришел тебя убить.
Хорас потряс головой, совершенно сбитый с толку:
– Но… почему? Я же с ним не ссорился. Я что, обидел его чем-то? Я не хотел, честное слово.
Холт вздохнул:
– Дело не в этом. На тебя ему наплевать. Ты просто предоставлял ему хорошую возможность.
– Какая возможность? – удивился Хорас. – Для чего?
– Еще раз доказать горожанам, что они в его власти. Люди, подобные Депарнье, правят с помощью страха, поэтому, если в округе появляется прославленный рыцарь, люди вроде этого горе-рыцаря видят в этом хороший шанс. Такой задира склоняет тебя к бою, убивает, и его собственная слава растет. Люди его боятся и уже не думают о том, чтобы усомниться в его праве на власть. Понимаешь?
Хорас медленно кивнул.
– Но так же не должно быть, – разочарованно протянул он. – Рыцари не должны так поступать.
– В этой части света, – объяснил ему Холт, – все именно так и происходит.

Глава 23

Эрл Эрак, капитан корабля «Волчий ветер» и член тайного совета верховных ярлов Рагнака, отсутствовал в Халласхольме несколько недель.
Возвращаясь через распахнутые ворота палат Рагнака, он насвистывал от радости: работа была сделана хорошо. Борса отправлял его по морю вдоль берега навестить одно из южных селений и расспросить тамошнего ярла, почему от него поступает так мало денег в казну. В последние четыре-пять лет Борса стал замечать некоторую недостачу. Не то чтобы выплаты сократились резко, нет, но с каждым годом они немного снижались.
Чтобы заметить это, нужен был быстрый ум, такой, как у Борсы. Кроме того, он отметил, что снижение доходов совпало с избранием нового ярла. Почуяв неладное, хильфманн поручил Эраку расследовать это дело и убедить местного правителя в том, что честность является лучшей политикой.
Надо признать, что, по мнению Эрака, «расследовать дело» значило схватить в предрассветной тьме спящего ярла за бороду и пригрозить раскроить ему череп топором, если он быстренько не пересчитает доходы и не доплатит разницу Халласхольму. Метод не самый учтивый, но крайне эффективный: ярл с большой охотой вернул недостающие деньги в казну.
По чистой случайности Эрак шествовал через ворота как раз в тот момент, когда мимо с лопатой в руке проковылял Уилл, направляясь чистить с дорожек снег. За ночь его насыпало изрядно.
Поначалу Эрак даже не узнал в этой изможденной развалине с шаркающей походкой молодого парня. Но копна каштановых волос, пусть спутанных и грязных, все же показалась ему знакомой. Ярл остановился, чтобы приглядеться.
– О темные боги, мальчик! – воскликнул он. – Ты ли это?
Тот обернулся и равнодушно посмотрел на ярла. Он просто реагировал на голос. Человека он не признал. Безжизненные, воспаленные глаза уставились на скандианца. Глубокая грусть охватила Эрака.
Конечно, он знал, как выглядят жертвы тепло-травы, и он знал, что ее используют для того, чтобы усмирить непокорных рабов. Он видел, как многие из них умирали, сраженные холодом, голодом и нежеланием жить, что было следствием пристрастия к траве. Стоило к ней привыкнуть – и человек уже ничего не хочет, ни к чему не стремится. Поэтому не стоит и надеяться, что он воспрянет духом. Именно это, в конечном итоге, людей и убивает.
Печально было видеть, до чего докатился этот юноша, – видеть эти глаза, когда-то исполненные отваги и решимости, лишенными всяких чувств.
Уилл ждал, что ему отдадут приказ. В глубине души шевельнулось воспоминание. Где-то он уже видел это лицо, слышал этот голос. Затем вспоминать стало так тяжело – трава затуманила мозг, – что, едва заметно встряхнувшись, он отвернулся и зашаркал к воротам чистить снег. Через несколько минут он взмокнет от тяжелой работы. А потом влага застынет, и холод снова скует его тело. Теперь он был хорошо с этим знаком – холод успел стать его постоянным спутником. Подумав о нем, Уилл почувствовал, что его неудержимо тянет ощутить вкус тепло-травы. Вместе с ней к нему придет покой.
Эрак наблюдал, как Уилл медленно и неловко склоняется над дорожкой, держа в руках лопату. Ярл негромко выругался и отвернулся. Прочие дворовые рабы уже работали у колодца, разбивая лопастями толстый пласт льда, что нарос за морозную ночь.
Он быстро прошел мимо, не одарив их ни единым взглядом. И он больше не насвистывал.

Двумя днями позже, почти ночью, Ивэнлин получила приказ явиться к Эраку.
Ей удалось найти себе такое место для сна, где ее согревал жар, исходящий от огромной печи, но жар не настолько сильный, чтобы она поджарилась заживо.
И теперь, в конце длинного трудного дня, девушка расстелила одеяло на жесткой соломе и облегченно рухнула, замотавшись в простыню с головы до ног. Подушкой ей служило небольшое полешко, которое девушка прикрыла старой рубашкой. Теперь она откинулась на него, прислушиваясь к звукам: кто-то зайдется в приступе влажного кашля (он был постоянным спутником тех, кто жил в Скандии зимой), кто-то заведет негромкий разговор. Поздние вечера были чуть ли не единственным временем, когда рабы могли свободно поговорить между собой. Обычно у Ивэнлин не оставалось сил, чтобы присоединиться к беседам.
Она услышала, как кто-то выкликает ее имя, и с тихим стоном села на своем ложе. Комнатная рабыня проходила между рядами растянувшихся тел, то и дело нагибаясь, чтобы потрясти кого-нибудь за плечо и спросить, не знают ли они, где найти аралуинскую рабыню по имени Ивэнлин. Чаще всего в ответ она получала непонимающие взгляды и равнодушное пожимание плечами. Жизнь в рабстве не располагала к новым знакомствам.
– Я здесь! – отозвалась Ивэнлин, и рабыня повернулась посмотреть, откуда донесся голос, заметила девушку и осторожно прошла к ней между спящими.
– Ты пойдешь со мной, – важно проговорила она.
Комнатные рабыни, прислуживающие обитателям палат, считали себя выше простых кухонных рабов – людей, живших среди грязных сковородок, разлитого вина и разбросанной еды.
– Куда? – спросила Ивэнлин, но девушка в ответ только презрительно фыркнула:
– Куда прикажут. – Заметив, что Ивэнлин не поднимается, она нехотя добавила: – Ярл Эрак зовет.
В конце концов, никакой власти она над кухонными рабами не имела, даже если и считала себя лучше их. Для скандианцев разницы между рабами не было. Раб – это раб, и, если не считать лидеров дворовой шайки, все они одинаковы.
Те, кто лежал или сидел неподалеку, проявили вялый интерес к происходящему. Порой случалось, что знатные скандианские воины заводили себе личных рабынь – наиболее привлекательных девушек.
Недоумевая, что бы это все могло значить, Ивэнлин встала и тщательно сложила одеяло, оставив его около печи, чтобы обозначить свое место. Затем, знаком попросив пришедшую девушку показать ей дорогу, проследовала за ней.
Палаты Рагнака были настоящим лабиринтом из коридоров и комнат, которые вели от центрального зала с высокими потолками, где подавали еду и проводили собрания. Теперь девушка вела Ивэнлин по тесным и темным коридорам, пока они не дошли до тупика. В конце прохода располагалась дверь, и рабыня указала на нее.
– Сюда, – сказала она и немного погодя добавила: – Сначала лучше постучись.
Девушка развернулась и заспешила обратно по плохо освещенному коридору. Ивэнлин помедлила, не понимая, что происходит, а потом постучала костяшками пальцев по массивной дубовой двери.
– Входи!
Она узнала голос, донесшийся из покоев. У Эрака была луженая глотка: он привык выкрикивать приказы громче, чем завывал ветер в Бурепенном море. Казалось, он просто не может говорить тише. На внешней стороне двери была задвижка; девушка подняла ее и вошла внутрь.
Палаты Эрака были скромными. Здесь была лишь гостиная и спальня, отгороженная тканой шерстяной занавесью. В стене гостиной был устроен небольшой очаг, наполнявший комнату приятным теплом, и стояли несколько стульев. Соломенный пол покрывал очень дорогой ковер – Ивэнлин сразу поняла, что он не местной работы. Наверно, достался Эраку во время одного из походов на Галлику. Живя в замке Аралуин, девушка повидала много похожих изделий. Мастера из Долины Тьерр работали над одним ковром десять лет, и потому стоили такие шедевры целое состояние. Эрак, однако, вряд ли заплатил за него хоть одну монету.
Ярл сидел у огня, откинувшись на спинку одного из резных стульев, крайне удобных на вид. Он жестом подозвал Ивэнлин и показал на бутылку и стаканы, стоявшие на невысоком столике в центре комнаты:
– Входи, девочка. Налей нам вина, и давай посидим. Нам нужно кое-что обсудить.
Ивэнлин робко прошла по комнате и разлила красное вино по двум бокалам. Затем, протянув один из них скандианцу, села на свободный стул. Но, в отличие от Эрака, она не развалилась на нем. Напротив, Ивэнлин примостилась на краешке, готовая к бегству. Ярл пристально посмотрел на нее, и в глазах его, кажется, мелькнула грусть, а потом он махнул ей рукой:
– Успокойся, девочка. Никто не причинит тебе вреда, а уж я тем паче. Пей вино.
Ивэнлин нерешительно поднесла бокал к губам и внезапно обнаружила, что вкус у вина на удивление хорош. Эрак наблюдал за девушкой и увидел на ее лице невольное выражение удовольствия.
– То есть в вине ты разбираешься. Это мне досталось, когда в прошлый сезон мы наткнулись на флорентийский корабль. Отхватил большую бочку! Неплохое винишко, а?
Ивэнлин согласно кивнула. Она начала понемногу успокаиваться, и от выпитого вина внутри ее разлилось мягкое тепло. Девушка поняла, что уже много месяцев не пила ничего крепкого. Ей подумалось, что теперь надо быть крайне осторожной в своих поступках. И в словах.
Она ждала, пока скандианец заговорит. Капитан, казалось, колебался, не зная, с чего начать. Напряжение между ними все росло, пока наконец у Ивэнлин не сдали нервы. Она быстро отхлебнула вина и спросила:
– Почему вы послали за мной?
Ярл Эрак задумчиво глядел на пламя небольшого очага. Теперь, когда девушка заговорила, он изумленно посмотрел на нее, словно вдруг вспомнив, что сам позвал ее. Наверно, подумала Ивэнлин, он не привык к тому, что рабы заговаривают с ним первыми. Ну и ладно. Иначе они бы так и просидели всю ночь, и никто не рискнул бы заговорить. Ивэнлин озадаченно наблюдала, как на его бородатом лице медленно расплывается улыбка. Девушке пришло в голову, что в другом месте и при других обстоятельствах скандианский пират ей бы даже понравился.
– Подозреваю, что ты заблуждаешься насчет моих мотивов, – начал Эрак и, прежде, чем она смогла ответить, добавил: – Но пора уже что-то с этим сделать, и, похоже, это «что-то» сделаю я.
– Сделать что-то? – повторила Ивэнлин. – С чем?
Эрак, казалось, на что-то решился. Он опустошил бокал и наклонился вперед, опершись локтями о колени. Его заросшее грубоватое лицо оказалось совсем близко от девушки.
– Ты давно видела своего друга? – спросил он. – Юного Уилла?
Под его пристальным взглядом девушка опустила глаза. Конечно, она видела Уилла, вернее, ту шатающуюся безликую тень, в которую он превратился. Несколько дней назад он работал совсем рядом с кухней, и она вынесла ему еды. Он вырвал хлеб из ее рук и сожрал, словно дикий зверь. Но когда она заговорила, он уставился на нее, не произнося ни слова в ответ.
За две короткие недели он уже забыл Ивэнлин, Холта и маленький домик у леса за замком Редмонт. Он не помнил даже о событиях на Равнине Утала, когда армия Дункана сразилась с безжалостными войсками уорголов, наемниками Моргарата, и одержала победу.
И это, да и все остальное, что случилось с ним за его недолгую жизнь, было так далеко, словно произошло с кем-то другим на обратной стороне Луны. Сегодня же его жизнь, все его существование сосредоточились на одной-единственной мысли: когда ему опять дадут тепло-травы?
Одна из рабынь постарше стала свидетельницей их встречи, и когда Ивэнлин вернулась на кухню, мягко посоветовала ей забыть друга, так как трава уже завладела им и он все равно что мертв.
– Я видела его, – негромко сказала Ивэнлин Эраку.
– Я тут ни при чем, – со злобой ответил он, удивив собеседницу своей пылкостью. – Ни при чем. Поверь, девочка, я ненавижу эту треклятую траву. Видел, что она делает с людьми. Никто не заслуживает такой участи.
Девушка снова встретилась с ним взглядом. Эрак явно был с ней честен и хотел, чтобы она это поняла. Ивэнлин кивнула:
– Я верю вам.
Эрак встал со стула и беспокойно зашагал по маленькой натопленной комнате, словно движение – любое движение – могло погасить ярость, которая переполняла его после встречи с Уиллом.
– Этот мальчик… он же настоящий воин. Ростом не вышел, комар на него наступит и не заметит, но у него сердце настоящего скандианца.
– Он рейнджер, – сказала девушка тихо, и Эрак кивнул:
– Да, так и есть. И он заслуживает лучшего. Чертова трава! Не понимаю, почему Рагнак ее не запретит. – Ему пришлось надолго замолчать, чтобы взять себя в руки. Потом он повернулся к Ивэнлин и продолжил: – Я хочу, чтобы ты знала: я сделал все, чтобы вы остались вместе. Я и не предполагал, что Борса отошлет его во двор. Он не имеет ни малейшего понятия, как обращаться с достойным человеком. Хотя чего от него ждать, он же сам не воин. Умеет только мешки с зерном считать.
– Понимаю, – осторожно ответила Ивэнлин.
На самом деле она была не уверена, что понимает Эрака, но чувствовала, что от нее ждут какой-нибудь реакции. Ярл пристально смотрел на девушку, точно оценивая. Казалось, он пытается на что-то решиться.
– Никто не выживает во дворе, – сказал он, обращаясь скорее к самому себе, чем к Ивэнлин. Когда он произнес эти слова, словно холодная рука сжала сердце девушки. – Поэтому, – продолжил он, – нам придется что-нибудь придумать.
В душе Ивэнлин возродилась надежда.
– Что вы задумали? – тихо спросила она, вдруг испугавшись, что неверно истолковала его слова.
– Ты сбежишь, – произнес он. – И возьмешь Уилла с собой. Я помогу вам.

Глава 24

Двое путников провели бессонную ночь, по очереди неся стражу. Они опасались, что в ночной тьме Депарнье прокрадется к ним в комнату. Как оказалось, их страхи были безосновательны. Депарнье той ночью так и не объявился.
На следующее утро, когда они седлали коней в конюшне за трактиром, хозяин заведения подошел к Холту и заговорил с беспокойством в голосе:
– Не смогу сказать, сэр, что ваш отъезд огорчает меня… – Он как будто извинялся за свои слова.
Холт похлопал его по плечу, показывая, что не держит обиды:
– Я понимаю ваше положение, друг мой. Похоже, у местного горе-властителя нам теплых чувств вызвать не удалось.
Перед тем как согласиться, трактирщик беспокойно огляделся по сторонам, словно опасаясь, что за ними наблюдают и позже донесут его крамольные слова Депарнье. Холт подумал, что такое здесь, видимо, происходит нередко. Он почувствовал жалость к человеку, который вчера в баре рассмеялся на глазах у черного рыцаря.
– Он очень, очень плохой человек, сэр, это правда, – признал хозяин гостиницы полушепотом. – Но что мы, простые люди, можем с ним сделать? У него за спиной целый отряд воинов, а мы кто? Мы торговцы, а не солдаты.
– Жаль, что я не смогу вам помочь, – вздохнул Холт. – Но нам правда надо ехать. – Он помолчал и безмятежно добавил: – Кстати, а паром в Ле-Сурж ходит каждый день?
Ле-Сурж – так назывался город, лежащий километрах в двадцати на запад. Холт с Хорасом направлялись на север. Но рейнджер был уверен в том, что Депарнье обязательно вернется, чтобы расспросить, куда они ушли. Конечно, он не рассчитывал, что трактирщик сохранит его вопрос в тайне, и даже не винил его за это. Тот утвердительно закивал головой:
– Да, сэр, в это время года паром еще ходит. В следующем месяце, когда река замерзнет, путникам придется пользоваться мостом при Кольпенньер.
Холт вскочил в седло. Хорас уже был верхом; в руках он держал вожжи от целой вереницы трофейных лошадей. После событий прошлым вечером рейнджер счел за лучшее побыстрее убраться из города.
– Ну что ж, поскакали к парому, – громко сказал Холт. – Через несколько километров к северу дорога расходится надвое, так?
И снова трактирщик кивнул:
– Да, сэр, все верно. Это первый большой перекресток, который встретится вам на пути. Езжайте направо – и окажетесь прямиком у парома.
Холт поднял руку в благодарственно-прощальном жесте, а потом, пришпорив Абеляра, первым выехал со двора.
В тот день рейнджеры неслись как ветер. Достигнув перекрестка, они не повернули направо, а поехали дальше прямо на север. Никаких признаков погони путники не заметили, однако в холмах и лесах по сторонам дороги могла – при необходимости – укрыться целая армия. Холт не был до конца уверен, что Депарнье, так хорошо знавший окрестности, не едет какой-нибудь параллельной тропой – может, обходя их с флангов, – чтобы организовать засаду.
Рейнджеры были даже несколько разочарованы, когда в середине дня им пришлось остановиться у очередного моста, где их поджидал очередной рыцарь. Он, разумеется, преграждал им путь и предлагал либо заплатить дань, либо вызвать его на бой.
Рыцарь, верхом на костлявом гнедом скакуне, которого надо было отправить на покой еще три года назад, был не чета воителю, встреченному ими накануне вечером. Его сюрко поизносилось и было заляпано грязью. Когда-то оно, возможно, было желтым, но теперь выцвело и приобрело грязно-белесый оттенок. Доспехи были залатаны в нескольких местах, а древко копья совсем недавно зеленело в какой-нибудь рощице: это было молодое деревце, обработанное весьма грубо и вдобавок не отличавшееся ровностью ствола – одна треть его была сильно изогнута. На щите красовалось изображение кабаньей головы – самое подходящее для столь неказистой, в оборванной одежде лич ности.
Путешественники остановились, осматривая незнакомого рыцаря. Холт устало вздохнул.
– Как же мне это надоело, – пробормотал он и снял с плеч лук.
– Подождите, Холт, – попросил его Хорас, снимая меч со спины и перекладывая его в левую руку. – Почему бы для начала не показать ему мой герб и не посмотреть, что он сделает тогда?
Холт окинул злобным взглядом нищего рыцаря, загородившего им дорогу, и рука его застыла на полпути к колчану.
– Ладно, так и быть, – неохотно согласился старый рейнджер. – Мы даем ему один, ровно один шанс, а потом я пускаю в него стрелу. Мне до смерти наскучили подобные людишки.
Он откинулся в седле, наблюдая за тем, как Хорас поскакал к незадачливому вояке. Пока что он не издал ни звука, и это показалось Холту странным. Обычно рыцарям, промышлявшим грабежом на дорогах, не терпелось бросить странникам вызов, и они щедро пересыпали свою речь фразами вроде «Стой, оруженосец!», «Обороняйтесь, сир рыцарь!» и прочей чепухой.
Стоило Холту подумать об этом, как и в голове его тревожно зазвучала набат: он позвал Хораса, который уже отъехал метров на двадцать:
– Хорас! Вернись! Это…
Договорить старый рейнджер не успел: с ветвей огромного дуба, что нависал над дорогой, упало нечто бесформенное и окутало голову и плечи юноши. Хорас попытался сбросить с себя сеть (это была именно она). Битва продолжалась недолго, вскоре невидимая рука дернула за веревку. Путы затянулись крепче, и юношу вытащило из седла и швырнуло на дорогу.
Потрясенный Толкач отпрянул от рухнувшего наездника, проскакал несколько метров и затем, поняв, что ему лично никто не угрожает, остановился и стал наблюдать, навострив чуткие уши.
– …ловушка, – закончил Холт негромко, кляня себя за то, что не распознал беду.
Отвлекшись на потешный облик затрапезного рыцаря, он позволил себе расслабиться, и вот к чему это привело.
Теперь он держал лук наготове, но что толку! Противника не было видно, если не считать рыцаря на древнем скакуне, который все еще молча стоял посреди дороги. Несомненно, он был частью хитроумного плана. Когда на Хораса упала сеть, он нисколько не удивился.
– Что ж, друг мой, ты заплатишь за свое участие в этом обмане, – пробормотал Холт, плавно вскинул лук, оттянул до предела тетиву, пока оперенье стрелы не коснулось его щеки.
– Я бы на вашем месте этого не делал, – услышал он знакомый скрежещущий голос.
Рыцарь в лохмотьях поднял забрало, и Холт увидел мрачное лицо Депарнье.
Рейнджер выругался про себя. Он помедлил, не отпуская тетивы. По обеим сторонам дороги послышался какой-то невнятный шум. Холт медленно опустил руку, увидев, что из кустов появилась дюжина людей, вооруженных маленькими, но смертоносными арбалетами. Оружие было нацелено прямо на него.
Холт положил стрелу обратно в колчан и опустил лук себе на колени. Рейнджер бросил быстрый взгляд на Хораса, который все еще сражался с тонкой плетеной сетью, опутавшей его. Люди все выходили и выходили из-за кустов у дороги. Они приблизились к беспомощному Хорасу, и, пока четверо молча стояли, наставив на него свои арбалеты, остальные распутали сети и подняли раскрасневшегося юношу на ноги.
Депарнье, сияя довольной улыбкой, пришпорил костлявого коня и поскакал к Холту и Хорасу. Остановившись так, чтобы его было хорошо слышно, он небрежно поклонился им в пояс и сказал с издевкой:
– А теперь, джентльмены, я почту за честь сопроводить вас в мой замок Монсомбр. Будьте моими гостями!
Холт приподнял бровь и откликнулся:
– Как же отказаться от такого предложения!

Глава 25

Прошло пять дней с тех пор, как Ивэнлин позвали в палаты Эрака.
Ожидая от него новостей, она времени не теряла даром и приступила к исполнению той части плана, которую капитан разработал для нее, – шумно жаловалась на то, что ей предстоит стать одной из личных рабынь капитана. Предполагалось, что еще неделю она проработает на кухне, а потом уйдет в другое место. Она выражала свое отвращение к ярлу, отмечала его нечистоплотность и часто говорила о том, как жесток он был с ней на пути в Халласхольм.
Послушать Ивэнлин в те дни – так Эрак был самым ужасным человеком в мире, да еще и со зловонным дыханием.
Через несколько дней Яна, одна из старших кухонных рабынь, сказала ей устало:
– Бывают вещи и похуже, девочка моя. Смирись уже.
Она отвернулась, пресытившись постоянными жалобами Ивэнлин. Ибо на самом деле жизнь личной рабыни имела свои преимущества, например им были обеспечены вкусная еда и теплая постель.
– Да я лучше повешусь! – крикнула Ивэнлин, радуясь тому, что смогла прилюдно продемонстрировать свое отвращение к ярлу.
Проходивший мимо работник кухни – свободный, не раб – влепил ей подзатыльник, да такой, что у нее в ушах зазвенело.
– Да я сам тебя прикончу, лентяйка этакая, если не вернешься к работе, – бросил он ей.
Девушка потрясла головой, прожигая ему спину яростным взглядом, а потом заспешила обратно – разливать эль Рагнаку и его сотрапезникам.
Войдя в зал и встретив пристальный взгляд верховного ярла, девушка, как и всегда, ощутила беспокойство. Разум говорил ей, что Рагнак вряд ли разглядит ее в веренице суетящихся рабов, что сновали туда-сюда с подносами еды и напитков, и тем не менее она жила в постоянном страхе. Вдруг он распознает в ней дочь Дункана? К вечеру это постоянное беспокойство вкупе с бесконечной работой совершенно лишали ее сил.
Когда вечерние дела закончились, рабы с облегчением отправились спать. Ивэнлин отметила с кривой усмешкой, что Яна, устав от ее непрерывных жалоб на Эрака, передвинула свою постель на другой конец комнаты. Ивэнлин расстелила свое одеяло и принялась заново наматывать старую рубашку на полено, заменявшее ей подушку; внезапно из складок ткани выпал маленький листок бумаги.
Девушка быстро наступила на бумагу; сердце ее бешено колотилось. Она обернулась посмотреть, не заметил ли кто. Вроде удача была на ее стороне: все продолжали готовиться ко сну. Стараясь не выдать волнения, Ивэнлин легла, придвинув к себе листок, и натянула простыню до подбородка. Ей удалось прочесть единственное слово, которое было в записке: «Сегодня».
Через несколько минут вошел кухонный слуга и потушил светильники, оставив лишь слабое пламя очага. Ивэнлин, хоть и была измождена до крайности, лежала на спине с открытыми глазами и выжидала, пока подойдет ее время. Сердце девушки бешено стучало.
Постепенно голоса в комнате стихли, сменившись глубоким ровным дыханием. Рабы заснули. Время от времени кто-то негромко похрапывал или кашлял; пару раз пожилая тевтонка что-то невнятно пробормотала во сне.
Огонь погас, лишь отливали красноватым светом раскаленные угли. Ивэнлин услышала, как с пристани донесся звук рога – это дозорный протрубил полночь. До рассвета, который наступал около семи, сигналов больше не будет. Эрак приказал ей ждать еще час после полуночи.
– Так все успеют крепко заснуть, – объяснил он. – Прождешь дольше – и старики, как и те, чей сон чуток, начнут просыпаться и выходить в уборную.
Несмотря на то что Ивэнлин была очень взволнованна, веки у нее начали слипаться, и, вздрогнув в ужасе, она поняла, что чуть было не заснула. Отлично бы получилось, подумала девушка с горькой иронией. Она тут дрыхнет, завернувшись в простыню, а ярл дожидается ее на улице у Парадного зала.
Девушка заворочалась на твердом полу, пытаясь принять менее удобное положение, и с силой вонзила ногти в ладонь, чтобы не заснуть. Она принялась считать секунды, чтобы понять, сколько прошло времени… и лишь в последний миг сообразила, как быстро это занятие ее усыпляет.
Наконец, в раздражении передернув плечами, Ивэнлин решила больше не ждать: наверняка час уже прошел. На кухне все, казалось, мирно спали. Она осторожно высвободилась из своих тряпок и встала. Если кто-нибудь проснется, подумала девушка, то всегда можно будет сказать, что она направляется в уборную. Спать она легла, не раздеваясь. Ивэнлин сжала в руке сапоги и завернулась в покрывало. Огонь уже совсем погас. От холода девушка задрожала.
Она попыталась открыть дверь во двор – скрип раздался такой, что мог бы поднять и мертвого. Ивэнлин поморщилась и прикрыла ее так осторожно, как только могла. Удивительно, почему никто не проснулся от шума.
Луна не показывалась, небо затянуло тяжелыми тучами, но от снега было довольно светло, и Ивэнлин отлично видела черную громаду метрах в тридцати или сорока – это был ветхий стылый сарай, где спали дворовые рабы.
Подпрыгивая на одной ноге, она натянула сапоги. Прижимаясь к стене главного здания, она бочком прошла налево, к тому углу, о котором говорил ей Эрак. Дойдя до конца стены, она еле слышно вскрикнула: кто-то поджидал ее там.
На секунду девушку охватил безраздельный страх. Но бояться было нечего: это был ярл Эрак.
– Ты опоздала, – сердито прошептал он.
Наверно, подумалось девушке, он взволнован не меньше ее самой. Несмотря на свое высокое положение, он все-таки рисковал жизнью, помогая сбежать рабам. И ярл отлично это понимал.
– Не все сразу заснули, – солгала Ивэнлин.
К чему было говорить, что она никак не могла сориентироваться во времени?
Эрак что-то невнятно проворчал в ответ, и девушка поняла, что прощена. Он всучил ей какой-то маленький сверток:
– Вот… Тут несколько серебряных монет. Возможно, тебе придется подкупить кого-нибудь из Комитета, чтобы юношу отпустили. Этого должно быть достаточно. Если я дам тебе больше, они могут что-нибудь заподозрить.
Девушка кивнула: все это они уже обсудили пять дней назад. Нужно было сделать так, чтобы побег не бросил на Эрака ни малейшей тени подозрения. Именно поэтому он велел девушке рассказывать всем, что она не хочет делаться его рабыней. Так становилось понятно, почему она решила сбежать.

– Это тоже возьми. – Ярл вложил ей в руки небольшой кинжал в кожаных ножнах. – Возможно, пригодится, если денег окажется недостаточно.
Ивэнлин взяла нож и заткнула за широкий пояс. На ней были бриджи и рубаха, а на плечи она, точно плащ, набросила одеяло.
– А что потом, когда я выведу Уилла? – тихо спросила она.
Эрак указал на тропу, ведущую к пристани и к самому поселку Халласхольм:
– Иди по этой дороге. Недалеко от ворот она разветвляется; сверни на ту, что ведет налево, в горы. У этой дороги я привязал пони с запасом еды и теплой одежды. Уилл вряд ли сможет идти пешком… – Ярл помолчал и добавил: – В седельной сумке ты найдешь немного тепло-травы.
Девушка бросила на Эрака изумленный взгляд. Совсем недавно ярл говорил, что ненавидит этот наркотик.
– Пригодится. Для Уилла, – кратко объяснил он. – Тем, кто привык к этой отраве, нельзя сразу от нее отказаться: это верная смерть. Тебе придется отучать его понемногу, снижая дозу каждую неделю, пока разум не вернется к нему, и тогда он сможет обходиться без травы.
– Я постараюсь, – ответила девушка, и Эрак ободряюще улыбнулся ей. Потом взглянул на низкие облака и принюхался: – До рассвета начнется снегопад, он заметет ваши следы, да и я попытаюсь запутать погоню. Просто уходите как можно дальше в горы. Идите по тропе, пока не достигнете развилки, она отмечена тремя большими валунами. Там сверните налево, и вы дойдете до хижины за два дня…
В горах был небольшой домик, где летом останавливались охотники. Сейчас там пусто, и молодые люди смогут перезимовать в относительной безопасности.
– И помни, – продолжил ярл, – как только начнется весенняя оттепель, вам надо будет уходить. К тому времени юноша уже должен оправиться. Нельзя допустить, чтобы вас нашли охотники. Как только сойдет снег, отправляйтесь на юг. – Он еще помолчал и виновато пожал плечами: – Прости, что не могу сделать для вас больше. Времени придумать что-то еще просто не было: если медлить, Уилл долго не протянет.
Ивэнлин встала на цыпочки и поцеловала его в заросшую щеку:
– Вы и так сделали очень много. Я никогда не забуду этого, ярл Эрак. И никаких слов не хватит, чтобы выразить мою благодарность.
Эрак неловко отмахнулся. Снова взглянул на небо, потом ткнул пальцем в бараки дворовых рабов:
– Тебе пора идти. Удачи.
Ивэнлин одарила его ласковой улыбкой и заспешила к сараю. Пробегая по заснеженному двору, Ивэнлин ощущала себя совершенно беззащитной и все время ждала, что кто-нибудь окликнет ее. Но ничего не случилось, и девушка с облегчением нырнула в тень.
Ивэнлин остановилась, чтобы отдышаться и успокоить пульс, а потом прокралась к двери. Та, конечно, была заперта, но только снаружи, и на самый простой засов. Она отодвинула его и, затаив дыхание, когда металл заскрежетал по металлу, толкнула шаткую дверь.
Внутри было совершенно темно. Ивэнлин подождала, пока глаза ее не привыкнут к темноте. Постепенно она начала различать очертания спящих рабов, распластанных на грязном полу, завернутых в лохмотья и драные одеяла. Сквозь щели в сосновых досках стен на людей падали косые полосы света.
Эрак рассказывал Ивэнлин, что у людей из Комитета было свое жилье в углу барака, где всегда горел маленький очаг. Однако была вероятность, что кто-нибудь из них останется в главном строении сторожить спящих. Вот для этого Эрак и дал девушке серебро.
И кинжал.
Ивэнлин прикоснулась к холодному эфесу, просто чтобы успокоиться. Несколько дней назад она провела в бараке разведку и теперь приблизительно знала, где спит Уилл. Ивэнлин начала опасный путь, осторожно передвигаясь между распростертыми телами. Ее взгляд метался из одной стороны в другую, и чем дольше она искала, тем сильнее охватывало ее отчаяние. А потом под одним из одеял она разглядела знакомую копну волос и, облегченно вздохнув, направилась в ту сторону.
К счастью, расшевелить Уилла было несложно. Чувства у дворовых рабов быстро притуплялись, разум ослабевал от травы, и они подчинялись любым приказам.
Девушка склонилась над Уиллом, потрясла его за плечо. Сначала легко, а потом, осознав, что тепло-трава повергает в очень глубокий сон, все сильнее.
– Уилл! – зашипела она юноше в ухо. – Вставай! Просыпайся!
Он что-то пробормотал, но глаза его оставались закрытыми, а дыхание замедленным. Все больше паникуя, Ивэнлин потрясла его снова.
– Ну, пожалуйста, Уилл, – умоляла девушка. – Проснись! – И она влепила ему пощечину.
Этого оказалось достаточно. Уилл открыл глаза и тупо уставился на Ивэнлин. Он ее явно не узнал, но он хотя бы проснулся. Девушка потянула его за руку:
– Вставай и следуй за мной.
Уилл послушался, и сердце Ивэнлин зашлось от восторга. Двигался он очень медленно, но все же двигался – нетвердо поднялся на ноги и выпрямился, пошатываясь, рядом с ней, ожидая дальнейших приказаний.
Девушка указала на дверь:
– Иди туда!
Уилл медленно побрел, не обращая ни на что внимания, пиная других рабов и наступая на них. Те, на удивление, почти совсем не реагировали на это, разве что принимались бормотать или метаться во сне. Девушка уже собралась идти вслед за другом, как ее остановил резкий голос, донесшийся из дальнего угла комнаты:
– Минуточку, дорогуша. Куда это ты собрался?
Это был член Комитета, сам Эгон. Ярл Эрак оказался прав: они и правда сторожили рабов по очереди. Ивэнлин остановилась, и Эгон направился к ней. Как и Уилл, он шел напролом, не замечая спящих рабов.
Ивэнлин выпрямилась, сделала глубокий вдох и объяснила, стараясь, чтобы голос не дрожал:
– Ярл Эрак послал меня за этим слугой. Ему в покои нужно принести дров.
Эгон молчал, не зная, что предпринять. Вполне возможно, девушка говорила правду. Если у одного из ярлов посреди ночи заканчивались дрова, он мог безо всякого промедления послать раба за новой связкой. Но почему-то в этот раз Эгона одолевали сомнения. Ему показалось, что он узнает девушку.
– Ярл Эрак велел привести именно этого раба? – с вызовом спросил он.
– Да, именно этого, – отозвалась Ивэнлин с деланым равнодушием.
Здесь в их плане была недоработка: невозможно было объяснить, почему Эрак или какой-нибудь другой скандианец стал бы выбирать, какой именно раб выполнит задание.
– Почему его? – не отставал от нее Эгон, и девушка поняла, что он ее раскусил.
Девушка попыталась испробовать другой способ:
– Ладно, на самом деле он этого не говорил, ему просто нужен был раб. Но Уилл – мой друг, и так он сможет несколько часов поработать в тепле. Может, его еще и накормят. Я и подумала… – Ивэнлин пожала плечами и не стала заканчивать предложение, надеясь, что этого будет достаточно.
Однако Эгон продолжал пристально на нее смотреть.
Его глаза сощурились, и он вспомнил:
– Ах да! Ты же была здесь на днях. Я видел, как ты тут все оглядывала, не так ли?
Ивэнлин выругалась про себя и решила, что пора заканчивать этот разговор.
Вытащив мешочек с монетами, она потрясла его. Раздался тихий звон металла.
– Послушай, я просто пытаюсь оказать другу добрую услугу. Вот тебе за беспокойство.
Эгон быстро оглянулся через плечо, не следит ли за ним кто из Комитета, а потом стремительно вытянул руку и схватил деньги:
– Так-то лучше. Ты – мне, я – тебе.
Он запихнул мешочек под рубашку и подвинулся ближе к девушке. Ивэнлин обернулась и увидела, что Уилл дожидается ее у двери, наблюдая за этой сценой без всякого интереса. Вдруг Эгон схватил девушку за плечи и притянул к себе:
– Может, ты поищешь как следует и найдешь еще несколько монет? – И тут же сморщился от боли, почувствовав укол. Парень схватился за живот и ощутил что-то теплое. Ивэнлин недобро улыбнулась.
– А может, я выпотрошу тебя, как селедку, если ты меня не отпустишь, – сказала она, снова вонзая кинжал в его плоть.
Девушка не была уверена в том, что селедку вообще потрошат. Но Эгон, похоже, этого тоже не знал. Он резко отшатнулся и, выругавшись, махнул рукой на дверь:
– Ладно. Выметайтесь. Но когда твой друг вернется, он дорого за это заплатит.
Глубоко вздохнув, Ивэнлин заспешила к двери, схватила Уилла за руку и потащила его наружу. Выйдя из барака, она задвинула на двери засов:
– Пошли, Уилл. Пора уходить.
Молодые люди пошли к тропе, что вела на пристань. Ярл Эрак из укрытия наблюдал за тем, как скрылись из виду две фигуры, и удовлетворенно вздохнул.
Через несколько минут он пошел следом за пленниками. Сегодня ночью у него еще оставались важные дела.

Глава 26

Маленькая кавалькада шествовала по дороге на север. Холт с Хорасом ехали в самом центре, вместе с Депарнье. Рыцарь успел переодеться в свои привычные черные латы и сюрко. Древняя кляча теперь плелась в хвосте колонны, а сам он восседал на огромном, злобном и, как Холт и ожидал, вороном скакуне. Спереди и позади них молчаливо шагали двадцать пять стражников, все при оружии. Помимо них было еще и десять конных, которые разделились на две равные группы и ехали спереди и сзади колонны.
Холт заметил, что ближайшие к нему воины держали свои арбалеты наготове. Рейнджер понимал, что стоит ему или Хорасу попытаться бежать, и их тут же нашпи гуют стрелами, не успеют они сделать и десяти шагов.
Его собственный лук висел за спиной, а Хорасу оставили его меч и копье. Депарнье лишь плечами пожал и обвел жестом окружавшую их вооруженную толпу:
– Сами понимаете, нет никакого смысла сопротивляться. Поэтому можете оставить себе свое оружие. – Он многозначительно взглянул на длинный лук Холта, лежавший на седле. – Однако же мне будет спокойнее, если вы снимете тетиву и повесите лук через плечо.
Холт передернул плечами и повиновался. Хорас понял, что сейчас не время сражаться, придется принять неизбежное. Депарнье также распорядился, чтобы вожжи лошадей, которых отняли у горе-рыцарей Холт и Хорас, передали одному из его спутников. Теперь животных вели позади.
Депарнье заинтересовался лохматым вьючным конем без узды, сопровождавшим скакуна Холта. Он приподнял бровь в удивлении, но промолчал.
Они двигались на север.
– Можно ли спросить, куда вы нас ведете? – подал голос рейнджер.
Депарнье иронично поклонился:
– Как я уже говорил, мы направляемся в мой замок Монсомбр, где вы немного погостите.
Холт кивнул, обдумывая полученные сведения, а затем задал новый вопрос:
– И в чем состоит цель нашего визита?
Черный рыцарь улыбнулся ему:
– В том, что вы меня интересуете. Вы путешествуете с рыцарем и носите оружие йомена. Но вы не просто его вассал, так ведь?
На этот раз Холт ничего не ответил. Депарнье, окинув его проницательным взглядом, кивнул, точно получив подтверждение своим мыслям.
– Да, вы не таков. Ваше дело – приказывать, а не подчиняться. А еще меня занимает ваше одеяние. Этот плащ… – Рыцарь наклонился в седле и пощупал складки накидки рейнджера. – Никогда не видел ничего подобного.
Он замолчал, ожидая ответа Холта. Рейнджер молчал, и Депарнье это ничуть не удивило.
Он продолжил:
– А еще вы чрезвычайно метко стреляете. Нет, даже не так: я не знаю ни одного другого стрелка, которому удался бы тот трюк, что вы проделали вчера.
На этот раз Холт ему возразил:
– Выстрел был так себе. Целился-то я вам в глотку.
Депарнье звучно рассмеялся:
– О, мой друг, я так не думаю. Стрела ваша попала как раз туда, куда должна была. – И он захохотал снова. Холт заметил, что, несмотря на деланое веселье, глаза рыцаря оставались серьезными. – И вот, – произнес галлиец, – я решил, что такую редкую птицу неплохо было бы изучить. А еще, мой друг, вы можете оказаться мне полезным. Ведь кто знает, какие еще талан ты и умения скрываются под этим необычным плащом?
Хорас наблюдал за двумя мужчинами. Казалось, галлийский рыцарь потерял к нему всякий интерес, но юноша особенно и не расстроился. Несмотря на то что собеседники шутливо поддразнивали друг друга, Хорас чувствовал, что на самом деле они предельно серьезны. Смысл разговора ускользал от его понимания, и он был рад, что Холт взял дело в свои руки, а ему самому остается лишь наблюдать, куда заведет их судьба.
– Сомневаюсь, что смогу вам пригодиться, – бесстрастно ответил рейнджер на последнюю реплику Депарнье.
Интересно, подумал Хорас, уловил ли рыцарь истинный смысл этих слов – что Холт не имеет никакого желания пользоваться своими умениями в угоду людей, захвативших его в плен.
Похоже, что уловил: Депарнье задержал на секунду взгляд на своем спутнике, а потом улыбнулся:
– Ну, это мы еще посмотрим. А пока что позвольте мне предложить вам свое гостеприимство до тех пор, пока рука вашего спутника не заживет. – Он обернулся и улыбнулся Хорасу: впервые за все время поездки он как будто пригласил юношу присоединиться к беседе. – Ведь, знаете ли, если вы ослаблены болезнью, по этим дорогам ездить небезопасно.
На ночлег они остановились на небольшой поляне рядом с дорогой. Депарнье выставил часовых, но Холт приметил, что число людей, которым надлежало нести стражу рядом с ними, значительно превышало число защищавших лагерь снаружи. Наверно, Депарнье в этих землях чувствует себя в безопасности. Когда все собирались ложиться спать, рыцарь потребовал, чтобы аралуинцы сдали оружие на хранение. Выбора у них не было, и они повиновались.
Хорошо хоть, что Депарнье больше не играл роль гостеприимного хозяина и решил есть и спать в отдельном шатре – разумеется, из черной холстины, – который натянули стражники.
Холт оказался в затруднительном положении. Если бы он путешествовал один, то мог бы запросто раствориться в ночи, прихватив с собой оружие.
Но Хорас не был обучен искусству перемещаться незаметно и ускользать из-под стражи, поэтому не было никакой надежды на то, что Холт сможет взять его с собой. У рейнджера не было ни малейших сомнений в том, что исчезни он ночью – и его юный друг долго не проживет. Потому Холт решил подождать и посмотреть, что из этого выйдет. По крайней мере, кавалькада двигалась на север, куда им и было нужно.
Накануне в таверне старый рейнджер узнал, что горные тропы между Тевтландией, страной, граничащей с Галликой, и Скандией, что находилась еще севернее, в это время года засыпаны снегом. Поэтому они вполне могут месяц или два подождать в гостях. А чем замок Монсомбр хуже любого другого жилища? Холт не сомневался, что Депарнье смутно догадывается о его настоящей профессии. Похоже, он хотел пригласить Холта к себе на службу. Пока что, размышлял Холт, они находятся в относительной безопасности и идут в нужную им сторону. Когда настанет время, ему, возможно, придется несколько изменить свой облик. Но пока надо выжидать.

На следующий день путники подошли к замку рыцаря. Несмотря на первоначальный жест доброй воли, Депарнье наутро решил не возвращать пленникам оружие, и Холт чувствовал себя до странности беззащитным без привычной, успокаивающей тяжести ножей у пояса и двух дюжин стрел за спиной.
Монсомбр показался над окрестным лесом; добраться до плато, на котором стоял замок, можно было лишь по узкой извилистой тропе. Чем выше взбирались путники, тем круче становились обрывы по обеим сторонам дороги. Сама она была довольно узкой: едва хватало места для четверых всадников. Такой ширины как раз хватало, чтобы могло подойти подкрепление, но большим силам противника тут пришлось бы нелегко. Такая мера предосторожности свидетельствовала о том, что галлийские рыцари постоянно борются за власть и, следовательно, должны быть готовы к обороне.
Замок был приземист и грозен, с толстыми стенами и тяжеловесными башнями по углам: ничего общего с изящным Редмонтом или Аралуином. Этот мрачный, неприветливый и пугающий замок был построен для войны, и только для нее. Холт пояснил Хорасу, что Монсомбр переводится как «темная гора», и это название как нельзя лучше подходило ему.
Путники поднимались все выше и выше в горы. Вдоль дороги стояли высокие столбы, с которых свисали странные квадратные конструкции. Подойдя к ним ближе, Хорас, к своему ужасу, понял, что это были железные клетки всего в аршин шириной. Внутри были человеческие останки. Клетки эти мягко покачивались на сильном ветру, завывавшем в горах.
Некоторые из несчастных, судя по всему, провели в узилище многие месяцы. От них остались одни высохшие оболочки, почерневшие и съежившиеся от длительного пребывания на солнце, украшенные гирляндами из полусгнивших обрывков одежды. Клетки были сделаны так, что в ячейки между прутьями могли проникнуть вороны: они терзали людскую плоть. Почти у всех жертв глаза были выклеваны.
Хораса затошнило. Он обернулся и посмотрел на мрачное лицо Холта. Депарнье заметил реакцию юноши и пришел в восторг от эффекта, который произвело на «гостя» это ужасающее зрелище.
– Это всего лишь преступники, – беззаботно проговорил он. – Конечно, все они были осуждены справедливым судом. Я слежу, чтобы правосудие в замке Монсомбр свершалось в соответствии с законом.
– В чем их вина? – хрипло спросил юноша. В горле у него стоял ком, и во рту так пересохло, что сложно было говорить.
Депарнье улыбнулся ему и притворился, что раздумывает.
– Они все совершили различные преступления, – ответил он. – Если в двух словах, они вызвали мое недовольство.
Хорас несколько секунд выдерживал смеющийся взгляд рыцаря, но затем отвернулся, качая головой. Он пытался не смотреть на измученные тела, что висели над его головой. Всего их было около двадцати, точнее он сосчитать не мог. Юноша вдруг понял, что не все узники умерли: в одной из клеток человек зашевелился. Поначалу Хорасу показалось, что это обман зрения – что это просто ветер развевает обрывки одежды. Но когда путники подошли ближе, между прутьями просунулась рука, и из клетки донесся душераздирающий хрип. Человек молил о помощи.
– О Боже… – прошептал Хорас и услышал, как Холт глубоко вздохнул.
Депарнье остановил своего вороного скакуна.
– Узнаете? – поинтересовался он радостно. – Вы недавно видели его. В трактире.
Хорас нахмурился. Он не узнал страдальца. Во время их первой встречи с рыцарем в зале было не меньше дюжины человек. С чего бы он, Хорас, должен был запомнить кого-то конкретного? Холт ответил на его незаданный вопрос:
– Это он тогда смеялся.
Депарнье тихо хохотнул:
– Точно. Какое незаурядное чувство юмора. Странно, что теперь он, похоже, разучился веселиться. А ведь мог бы коротать часы, рассказывая шутки и развлекаясь.
Рыцарь потряс поводьями, хлестнул ими коня и снова двинулся вперед. Свита послушно следовала за ним. Холту с Хорасом ничего не оставалось, как продолжить путь.
Хорас посмотрел на старшего товарища, надеясь на поддержку. Рейнджер несколько мгновений смотрел ему в глаза, а потом медленно кивнул. Он понимал, что чувствует юноша – что его тошнило от беззакония и жестокости. Хорасу стало немного легче, и он поскакал вперед.
Вскоре они достигли мрачного, ужасающего замка, который разинул перед ними свою кровожадную пасть.

Глава 27

Пони был на месте, как и обещал Эрак. Он стоял, привязанный к невысокому деревцу, и терпеливо поджидал молодых людей. Ивэнлин отвязала пони, и тот послушно последовала за девушкой. Дул ледяной ветер, гнавший к Халласхольму снеговые тучи. Он пробегал по заснеженным кронам деревьев и вздыхал среди сосновых ветвей, будто странная приливная волна посреди суши.
Уилл бездумно следовал за подругой, то и дело спотыкаясь в глубоком снегу, скрывавшем дорогу. Даже Ивэнлин еле брела по тропе, а уж юноше, изможденному голодом, холодом и неделями тяжкого труда, это и подавно было тяжело. Девушка понимала: еще немного – и придется остановиться и поискать теплую одежду в сумке, куда, по его словам, положил ее Эрак. Также, возможно, надо будет усадить Уилла на пони, если они хотят достигнуть безопасного места до рассвета. Но пока любое промедление, даже самое незначительное, было для нее невыносимо. Инстинкты гнали девушку как можно дальше от скандианского города и как можно быстрее.
Дорога вилась вверх, в горы, и Ивэнлин упрямо шла навстречу ледяному ветру. В одной руке она держала за уздцы пони, в другой – сжимала ладонь Уилла. И так они брели, поскальзываясь в глубоком снегу, натыкаясь на древесные корни и камни, понемногу продвигались вперед.
Они шли уже около получаса, когда в воздухе закружились первые снежинки. Потом они посыпались все гуще, и начался настоящий снегопад. Девушка остановилась, оглядываясь; следы их уже наполовину замело. Эрак знал, что ночью пойдет сильный снег, подумала она. Интуиция моряка подсказала ему, что снежный покров скроет все признаки их продвижения. Впервые с той поры, как она тайком вышла через раскрытые ворота палат Рагнака, Ивэнлин ощутила, что ее сердце наполняется надеждой. Возможно, у них что-нибудь и получится.
Шедший позади нее Уилл споткнулся и, что-то невнятно пробормотав, упал в снег. Девушка повернулась к нему и увидела, что он, весь посинев, дрожал от холода. Ивэнлин подошла к сумке, висевшей на боку пони, развязала ремешки и порылась в ней.
Среди прочего там оказалась плотная жилетка из овечьей шкуры. Ивэнлин накинула ее юноше на плечи и помогла ему продеть руки в проймы. Уилл равнодушно наблюдал за ней. Он походил на бессловесное животное, покорно принимающее свою судьбу. Она знала, что, даже если ударит его, он не сделает ни малейшей попытки защититься. Ивэнлин с грустью подумала о том, каким он был прежде. Эрак сказал, что, возможно, юноша поправится. Мало кому из жертв тепло-травы выпадала такая возможность, но они, уйдя высоко в горы, окажутся отрезанными от всего остального мира, и там у Уилла будет шанс разорвать порочный круг. Ивэнлин молилась, чтобы скандианский ярл оказался прав и постепенное уменьшение дозы спасло Уилла от неминуемой гибели.
Она толкнула безвольного юношу к пони и жестом показала ему, чтобы он сел в седло. Он помедлил, а потом неловко подтянулся и уселся в седле, неуверенно покачиваясь. Они снова пошли по лесной тропе в горы.
В воздухе порхали снежинки.

Эрак наблюдал за тем, как два человека подходят все ближе к лесу, свернув налево там, где он указал. Довольный, что они двинулись в путь, он проследовал за ними, миновал частокол, но не повернул налево, а продолжил идти прямо, к пристани.
В это время года у Парадного зала часовых не было – нападений можно было не бояться, ведь глубокие снега в горах защищали от врагов лучше, чем любой дозор. Однако Эрак, дойдя до берега, стал действовать осторожнее – здесь выставляли стражников, которые должны были следить за безопасностью пришвартованных драккаров. Внезапный порыв ветра мог протащить и выбросить их на берег, поэтому неподалеку оставалось несколько людей, которые смогли бы поднять тревогу и вызвать дежурную команду.
Но Эрака они тоже могли заметить и поинтересоваться, что он делает тут в столь ранний час, поэтому капитан старался держаться в тени.
Его собственное судно, «Волчий ветер», тоже стояло на якоре в бухте. Зная, что никого на корабле не было, он тихо взошел на палубу. Команду он распустил накануне днем; все знали, как хорошо он умеет предсказывать погоду, а потому не сомневались, что ветров ночью не будет. Эрак понаблюдал, как покачиваются на волнах корабли; прилив только-только начал отступать. Как раз вовремя. Эрак забрался в лодку, приготовленную заранее, нащупал в корме пробку и выдернул ее. Ледяная вода хлынула внутрь. Когда суденышко заполнилось наполовину, он вставил пробку обратно и по канату забрался обратно на корабль. Вытащив кинжал, он обрезал фалинь, удерживавший шлюпку.
Сначала ничего не происходило. А затем суденышко, уже наполовину в воде, начало скользить в сторону – сначала медленно, а потом все быстрее: его подхватила отливная волна. В шлюпке осталось всего одно весло, Эрак нарочно убрал второе – пустая шлюпка, залитая водой, и потерянное весло ясно указывали на несчастный случай.
Шлюпка неспешно отдалялась от пристани, теряясь из виду между большими кораблями.
Эрак сделал все, что было в его силах. Он спустился на берег и по собственным следам вернулся в Парадный зал. По пути он удовлетворенно отметил, что следы, которые он оставил по пути сюда, уже наполовину занесло снегом. К утру никто уже не узнает, что здесь проходили люди. Пропавшая лодка и обрезанный фалинь станут единственными уликами, свидетельствующими о побеге рабов.

Чем круче вилась лесная тропа, тем тяжелее становилось идти. Ивэнлин дышала неровно, и пар от ее дыхания вырывался густым облаком. Сильный ветер, теребивший верхушки деревьев, стих сразу, как только пошел снег. В горле и во рту у нее пересохло, а на языке ощущался противный медный привкус. Пару раз она попыталась утолить жажду талым снегом, но облегчение длилось недолго. Снег был такой холодный, что она не чувствовала никакого удовольствия от того, что по горлу ее стекала вниз тонкая струйка ледяной воды.
Ивэнлин оглянулась. Пони упрямо тащился по ее следам, понурив голову. Казалось, холод его совсем не беспокоит. Уилл, завернутый в овчинный жилет, походил на бесформенную груду. Он все время стонал, тихо и протяжно.
Девушка на секунду остановилась, пытаясь выровнять дыхание, жадно глотая морозный воздух. В горле у нее мучительно саднило. От ходьбы по глубокому снегу мышцы икр сводило, и ноги у нее дрожали, но она знала: надо продолжать идти, пока хватает сил. Ивэнлин даже приблизительно не знала, далеко ли они ушли от Халласхольма, но подозревала, что не очень. Если Эраку не удастся проложить ложный след, то скандианцы наверняка смогут нагнать их за какой-нибудь час.
Эрак предупреждал, что до рассвета им надо уйти как можно дальше в горы, а там сойти с дороги в густые заросли, где они с Уиллом смогут дождаться темноты.
Девушка взглянула вверх, в узкий просвет между деревьями. Сквозь тесно переплетающиеся ветки не было видно ни звезд, ни луны. Ивэнлин понятия не имела, который был час и скоро ли взойдет солнце.
Каждый мускул в ее ногах молил о пощаде, но она снова отправилась в путь, и пони упорно следовал за ней. Ивэнлин подумала, как было бы хорошо сесть в седло позади Уилла и поехать вместе, но потом отказалась от этой идеи. Пони был невелик, и, хотя он безропотно вез всадника и поклажу, двойная ноша быстро его сломит. Зная, как сильно их судьба зависит от этого лохматого животного, Ивэнлин печально смирилась с мыслью, что лучше ей и дальше идти пешком. Если пони устанет, Уиллу не выжить. Она никак не сможет заставить его двигаться вперед, такого измотанного и ослабевшего.
Ивэнлин заковыляла дальше, высоко поднимая ноги и погружая их обратно в снег, поскальзываясь, когда сапог проламывал все больше твердеющую корку льда, приминая ее до самой земли. Левая нога. Правая нога. Левая нога. Правая нога. Как же пересохло во рту! Пар от дыхания клубился в воздухе, повисал в ночной мгле, оставляя призрачный след за спиной девушки. Она принялась механически отсчитывать шаги, просто так, безо всякой цели. Ивэнлин не пыталась измерить расстояние – это была просто неосознанная реакция на монотонный, ничем не прерываемый ритм. Она досчитала до двухсот и начала заново. Спустя несколько таких попыток она поняла, что не помнит, сколько раз возобновляла отсчет, и бросила эту затею. Однако через двадцать шагов осознала, что считает снова. Она передернула плечами. На этот раз, решила Ивэнлин, надо будет досчитать до четырехсот, прежде чем начинать заново. Хоть какое развлечение, мрачно решила она.
Пушистые снежинки продолжали падать ей на лицо, выбеливая лучше любой краски. Лицо у нее онемело, и она энергично растерла его тыльной стороной ладони. Та, однако, тоже застыла от мороза, и девушка сделала остановку, чтобы еще раз порыться в переметной суме.
Она уже видела эти плотные шерстяные варежки, они лежали там же, где и жилетка для Уилла. Ивэнлин отыскала их и натянула на озябшие руки, помахала ими, похлопала себя по ребрам и под мышками, чтобы разогнать кровь. Через несколько минут таких упражнений она почувствовала легкое покалывание в пальцах: чувствительность возвращалась. Она снова зашагала по дороге.
Пони остановился вместе с ней, а теперь, смиренно понурившись, двинулся по ее следам.
Девушка досчитала до четырехсот и начала сначала.

Глава 28

Их привели в просторные покои. Холт огляделся по сторонам.
– Ну что ж. Местечко так себе, но все лучше, чем ничего, – произнес он, немного покривив душой.
Они находились наверху центральной башни замка Монсомбр, в которой размещались покои Депарнье. Здесь же устраивали «гостей», с сарказмом добавил хозяин замка. Комната была просторной и роскошно обставленной: массивные стол и стулья для торжественной трапезы, удобные деревянные кресла по бокам от камина. Двери в разных концах комнаты вели в спальни, которые были поменьше. Имелась даже небольшая умывальня с оловянной ванной и раковиной. Пара гобеленов сносной работы украшала каменные стены, пол был покрыт истертым ковром. Из маленького окна открывался вид на извилистую тропу, которая вела от замка к лесистым землям у подножия горы. Стекла в окне не было, его заменяли ставни с внутренней стороны, защищавшие от ветра и непогоды. Тут же был и небольшой балкон.
И все бы ничего, но впечатление портила входная дверь: на ней с внутренней стороны не было ручки. Да, это была вполне комфортная, но все же тюрьма.
Хорас с облегчением уронил поклажу на пол и опустился в кресло у огня. По помещению гулял сильный сквозняк, хотя был еще день; ночью, подумал юноша, станет совсем холодно. Но что поделать, все замки таковы, этот был не лучше и не хуже прочих.
– Холт, – заговорил Хорас, – почему Абеляр и Тягай не предупредили нас о засаде? Разве они не обучены чувствовать такие штуки?
Холт медленно кивнул:
– Мне это тоже приходило в голову. Похоже, дело тут в караване твоих трофейных коней.
Юноша посмотрел на него с непониманием, и рейнджер пояснил:
– С нами было полдюжины боевых коней, нагруженных снаряжением, которое звенело и бренчало, как телега лудильщика. Мне кажется, что весь этот шум заглушил любые звуки, которые могли издавать люди Депарнье.
Хорас нахмурился. Об этом он не подумал.
– Но разве они не могли их почуять? – продолжал настаивать юноша.
– Если бы ветер дул в нужную сторону, могли бы. Но, если ты помнишь, он дул в противоположном от нас направлении. – Холт взглянул на Хораса, который, казалось, был разочарован тем, что кони не смогли справиться с такой простой задачей. – Иногда нам свойственно переоценивать возможности наших животных. – Губы Холта тронула тень улыбки, но Хорас ее не заметил.
Он снова спросил:
– Так что нам делать теперь?
Рейнджер пожал плечами. Он раскрыл свою суму и вынимал из нее несколько вещей: чистую рубашку, бритву, мыло.
– Подождем. Времени мы не теряем – пока что! В ближайший месяц горные дороги в Скандию будут засыпаны снегом. Поэтому давай пока насладимся уютом этого замка и посмотрим, что приготовил нам наш галантный галлиец.
Хорас стянул один сапог и с наслаждением пошевелил пальцами, радуясь ощущению свободы.
– И вот еще что, Холт. Как вы думаете, что на уме у этого Депарнье?
Холт помолчал, а потом покачал головой:
– Я не совсем уверен, но думаю, в ближайшие дни он должен раскрыть карты. Он смутно подозревает, что я рейнджер, – добавил он.
– У них что, тоже есть рейнджеры? – удивился Хорас.
Он-то всегда считал, что орден существует только в Аралуине.
– Нет, – ответил Холт. – Мы всегда стремились к тому, чтобы слава рейнджеров не распространялась за пределы нашей страны. Никогда не знаешь, когда придется с кем-нибудь воевать, – добавил он. – Но, разумеется, такое в тайне не сохранишь, поэтому есть вероятность, что он про нас где-нибудь слышал.
– А если и так? – уточнил Хорас. – Мне казалось, он и заинтересовался-то нами лишь потому, что хотел сразиться со мной. Ну, как вы и сказали.
– Возможно, поначалу дело было именно в этом, – согласился Холт. – Но теперь он что-то почуял и, похоже, пытается понять, как можно меня использовать.
– Использовать вас? – Хорас нахмурил лоб.
Холт лишь отмахнулся:
– Люди, подобные Депарнье, ко всем так относятся. Всегда высчитывают, как и из чего могут извлечь выгоду. Думают, что купить можно любого, лишь бы цена была подходящая. Не мог бы ты надеть свой сапог? – вдруг спросил он мягко. – Через окно поступает не так уж много свежего воздуха, а носочки твои, мягко говоря, не благоухают.
– Ой, простите! – воскликнул Хорас, натягивая сапог обратно.
Теперь, когда Холт обратил на это внимание, юноша заметил, что в комнате и впрямь попахивает.
– Разве рыцари в этой стране не дают обетов? – Он вернулся к разговору об их похитителе. – Рыцари клянутся помогать другим, не так ли? Помогать, а не использовать их!
– Конечно, они дают обеты, – согласился Холт. – Но хранят они их или нет – дело другое. Рыцари помогают простолюдинам там, где есть могущественный правитель, как в Аралуине. Здесь же, если ты добился власти, ты можешь делать абсолютно все, что тебе заблагорассудится.
– Но это же неправильно, – пробормотал Хорас.
Холт согласился с ним, но что это меняло?
– Просто потерпи. Спешкой мы ничего не добьемся. Вскоре мы так или иначе узнаем, что Депарнье от нас нужно. А пока давай успокоимся и не будем унывать.
– А еще мне не понравились все эти клетки вдоль дороги. Ни один истинный рыцарь не будет наказывать подданных таким образом, как бы они ни провинились. Это же просто ужасно. Бесчеловечно!
Холт молча посмотрел в честные глаза юноши. Ему нечего было сказать в утешение. Бесчеловечные – именно такое определение и подходило этим ужасным пыткам.
– Да, – согласился он наконец. – Меня это тоже возмутило. Надеюсь, что, прежде чем мы покинем эти места, Депарнье придется объяснить свои поступки.

Тем вечером аралуинцы ужинали в компании галлийского рыцаря. За громадным столом места хватило бы человек на тридцать, а то и больше, и они трое просто затерялись в этом пустом пространстве. Слуги и служанки сновали туда-сюда, доливая вино и принося все новые блюда.
Еда не была ни хорошей, ни дурной, что немного удивило Холта. Галлийская кухня считалась изысканной, но к столу подали такие обычные и пресные блюда, что эта репутация показалась рейнджеру преувеличенной.
Он приметил также, что слуги передвигались по зале, опустив глаза долу, избегая смотреть на хозяина и «гостей». В воздухе витал страх, который еще больше усиливался, стоило кому-нибудь из прислуживающих за столом подойти к Депарнье, чтобы положить еды на блюдо или долить в кубок вина.
Холт почувствовал, что Депарнье не только ощущает это напряжение, но и наслаждается им. Когда к нему, отводя глаза и затаив дыхание, приближались слуги, на губах его появлялась довольная и жестокая полуулыбка.
Большую часть ужина сотрапезники провели молча. Казалось, Депарнье доставляет удовольствие просто наблюдать за пленниками – так любознательному мальчишке интересно изучать доселе неизвестного жука. В подобных обстоятельствах ни у Холта, ни у Хораса не возникало желания заводить светскую беседу.
Когда Депарнье и его пленники закончили и слуги убрали со стола, галлиец наконец рассказал, что было у него на уме. Он бросил презрительный взгляд на Хораса и вяло махнул в сторону лестницы, что вела к покоям гостей.
– Тебя, мальчик, я более не задерживаю, – сказал он. – Можешь уходить.
Слегка покраснев от такой дерзости, Хорас бросил быстрый взгляд на Холта и увидел, что тот едва заметно кивнул. Юноша поднялся, пытаясь сохранить достоинство и не показать рыцарю свое замешательство.
– Спокойной ночи, Холт, – тихо промолвил он, и рейнджер снова кивнул:
– Спокойной ночи, Хорас.
Юноша выпрямился, посмотрел Депарнье в глаза, резко развернулся и удалился. Двое вооруженных стражников, стоявших в дверях, тут же последовали за ним вверх по ступеням.
Вроде мелочь, подумал юноша, поднимаясь в свою комнату. Не попрощаться с хозяином замка было ребячеством, но Хорасу от этого несерьезного проявления неучтивости стало немного легче на душе.
Депарнье дождался, пока затихнут шаги Хораса по мощеным ступеням, затем, отодвинув стул от стола, он обратил холодный взгляд на рейнджера.
– Ну что ж, месье Холт, – тихо сказал он, – пора нам немного поболтать.
Холт поджал губы:
– О чем же? Боюсь, лясы точить я совершенно не умею.
Рыцарь натянуто улыбнулся:
– А я уверен, что из вас выйдет отличный собеседник. Скажите же мне, кто вы на самом деле!
– Я обычный человек. Меня зовут Холт. Я родом из Аралуина, путешествую с сэром Хорасом. Больше и сказать-то особо нечего.
Депарнье с застывшей улыбкой продолжал вглядываться в человека, сидевшего напротив. Да, он и правда казался непримечательным. Наряд у него был простым, даже неказистым. Борода и волосы были подстрижены так дурно, словно их просто обкорнали охотничьим ножом, подумал Депарнье, не догадываясь, что ему далеко не первому пришла в голову эта мысль.
Высоким ростом Холт тоже не отличался: голова его едва доставала рыцарю до плеча. Однако он был мускулист и, несмотря на седину, сохранил отменную физическую форму.
Было в его взоре – пристальном и невозмутимом – что-то такое, что сводило на нет все попытки рейнджера казаться обычным человеком. Депарнье гордился своим умением распознавать сущность людей по их глазам, и сейчас он видел, что этот человек привык командовать.
А еще это его диковинное оружие… Нечасто встретишь военачальника без меча или копья. Депарнье считал лук оружием простолюдинов, а уж двойные ножны он и вовсе никогда раньше не видел. Он воспользовался возможностью изучить кинжалы. Один из них напомнил ему тяжелый сакс – такие были в большом почете у скандианцев. Кинжал поменьше, но такой же острый, явно предназначался для метания. Да уж, подумал Депарнье, необычный выбор для военачальника.
Причудливый плащ вызывал в нем не меньшее любопытство: он был без всякой видимой причины испещрен серыми и зелеными неровными пятнами. Глубокий капюшон, если надвинуть его на голову, почти полностью скрывал лицо. За время путешествия в замок Монсомбр рыцарь несколько раз замечал, что плащ будто мерцает и сливается с окрестными лесами, скрывая Холта. Потом морок рассеивался.
Депарнье, как и многие его соотечественники, был изрядно суеверен. Он подозревал, что странные свойства плаща могут быть вызваны воздействием магии.
Именно эта последняя мысль вынудила его относиться к Холту противоречиво: рыцарь понимал, что злить магов не стоит. Поэтому он решил действовать осторожно, пока не узнает наверняка, чего ожидать от этого загадочного человека. Если окажется, что у Холта нет никаких сверхъестественных способностей, его прочие таланты все же могут пригодиться. Если же он заупрямится, рыцарь просто убьет обоих пленников.
Он осознал, что после последнего заявления Холта они уже довольно долго молчат. Депарнье отхлебнул вина и потряс головой, не соглашаясь с собеседником:
– Сильно сомневаюсь, что в вас есть хоть что-то обычное. Вы меня занимаете, Холт.
И снова рейнджер пожал плечами:
– Понятия не имею, с чего бы это.
Депарнье покрутил в пальцах кубок. В дверь нерешительно постучали, и внутрь, испуганно сгорбившись, зашел главный дворецкий. Он на горьком опыте знал, что его хозяин – человек опасный и непредсказуемый.
– Что такое? – Депарнье был рассержен внезапным вторжением.
– Прошу прощения, милорд, я просто хотел поинтересоваться, не нужно ли вам еще что-нибудь.
Депарнье уже собирался его отпустить, но тут ему в голову пришла идея. Интересно будет испытать этого странного аралуинца, посмотреть, куда его занесет.
– Да, – ответил он. – Позови повариху.
Дворецкий был явно озадачен:
– Повариху, милорд? Вам нужно еще еды?
– Мне нужна повариха, идиот! – прорычал Депарнье, и дворецкий спешно отступил.
– Сию минуту, милорд, – проблеял он, нервно пятясь к двери.
Когда он ушел, галлийский рыцарь улыбнулся Холту:
– Как же сложно в наши дни отыскать хорошую прислугу.
Рейнджер посмотрел на него с презрением:
– Вам-то уж точно.
Депарнье окинул его пристальным взглядом, пытаясь понять, был ли в словах Холта сарказм.
Они посидели в тишине, пока снова не раздался стук, возвещая возвращение дворецкого. Повариха следовала за ним, беспокойно теребя подол фартука. То была женщина средних лет, и по напряжению на ее лице было видно, что она давно работает у Депарнье.
– Вот повариха, милорд, – объявил дворецкий.
Депарнье молчал. Он уставился на женщину, как удав на кролика. Она все отчаянней теребила фартук, и тишина становилась невыносимой. Наконец она не выдержала:
– Что-то не так, милорд? Может, еда…
– Кто дал тебе слово? – резко оборвал ее Депарнье, вскакивая со стула и злобно тыча в повариху пальцем. – Я тут хозяин! Я говорю первым! Замолчи, женщина!
Холт, прищурившись, наблюдал за тягостной сценой. Он знал, что весь этот театр устроен ради него; чувствовал, что Депарнье хочет понаблюдать за его реакцией. Как бы тяжело ни было это сознавать, сейчас он ничем не мог помочь этой женщине. Подтверждая подозрения Холта, рыцарь метнул на него быстрый взгляд и увидел, что рейнджер, как и всегда, сохраняет спокойствие. Депарнье снова сел, повернувшись к несчастной поварихе спиной.
– Овощи были остывшие, – сказал он наконец.
Лицо женщины выражало изумление и страх.
– Но как же так, милорд? Они точно…
– Остыли, говорю же тебе! – прервал ее Депарнье и повернулся к Холту. – Вы же со мной согласны?
Холт пожал плечами.
– Отличные овощи, по-моему, – невозмутимо отозвался он. Что бы ни случилось, он не позволит, чтобы в его голосе можно было уловить нотки гнева или ярости.
Депарнье натянуто улыбнулся и снова повернулся к кухарке:
– Видишь, что ты наделала? Не только осрамила меня перед гостем, но и заставила его солгать.
– Милорд, я, право, не…
Депарнье повелительным жестом заставил ее замолчать:
– Ты разочаровала меня и будешь за это наказана.
Лицо женщины посерело от страха. В этом замке не существовало легких наказаний.
– Пожалуйста, милорд, пожалуйста, позвольте мне все исправить. Я буду стараться, – залепетала она, всей душой желая избежать приговора. Она умоляюще посмотрела на Холта: – Пожалуйста, месье, скажите ему, что я не нарочно.
– Отпустите ее, – сказал наконец рейнджер.
– А то что? – с вызовом поинтересовался Депарнье.
Вот и выпал шанс узнать, какими способностями обладает его пленник и обладает ли вообще. Если он и правда маг, то сейчас он может продемонстрировать свое волшебство.
Холт читал Депарнье, как раскрытую книгу: рыцарь наблюдал и выжидал. Рейнджер, к своему неудовольствию, понял, что сейчас не располагает никаким правом выдвигать ультиматумы. Он решил испробовать другую тактику.
– А то что? – удивленно повторил он слова Депарнье. – Что? Да это такая чепуха. Она всего лишь нерасторопная служанка, много чести было бы обращать на нее ваше или мое внимание.
Галлиец задумчиво потеребил губу. Вполне возможно, что Холту и правда безразлична эта история. А может, он пытался скрыть, что не обладает никакой силой? В глубине души, конечно, он не мог поверить в то, что важных людей могут всерьез волновать дела слуг. Вдруг Холт пошел на попятную? А что, если ему правда нет никакого дела до поварихи?
– И все-таки, – отозвался рыцарь, вглядываясь в Холта, – ее нужно наказать.
Теперь он обратил взор на дворецкого. Тот вжался в стену: пытался переждать бурю, оставшись незамеченным.
– Ты накажешь эту женщину. Она ленива, неумела и опозорила своего хозяина.
– Да, милорд. – Дворецкий раболепно поклонился. – Конечно, милорд. Эта женщина будет наказана.
Депарнье приподнял брови в притворном изумлении:
– Да что ты говоришь! И как же ты ее накажешь?
Слуга помедлил. Он никак не мог понять, что у рыцаря на уме, поэтому решил, что лучше уж немного перестараться, чем проявить недостаточно усердия.
– Высечь, милорд? – Депарнье, казалось, одобрил его решение кивком, и дворецкий уже уверенней добавил: – Да, я ее высеку.
Но тут его хозяин затряс головой. На лбу дворецкого выступили капли пота.
– Нет, – ласково обратился к нему Депарнье. – Это тебя надо высечь. А ее мы посадим в клетку.
Холт беспомощно наблюдал эту отвратительную сцену. Дворецкий, услышав, что его высекут, затрясся от ужаса, а женщина, почти без чувств, осела на пол; лицо ее превратилось в застывшую маску отчаяния. Холт вспомнил дорогу, по которой они добрались в Монсомбр, и всех тех несчастных, томившихся в железных клетках по ее обочинам. Его затошнило. Холт резко встал, оттолкнув стул так резко, что тот с грохотом упал на каменные плиты.
– С меня довольно, – объявил он. – Я отправляюсь спать.

Глава 29

Ивэнлин понятия не имела, как долго они уже бредут по заснеженной тропе. Пони безропотно ковылял, опустив голову, а на спине его покачивался и тихо стонал Уилл. Девушка бездумно продолжала путь, и сухой снег скрипел у нее под ногами.
Наконец она поняла, что не может больше сделать ни шагу. Запнувшись на ходу, Ивэнлин огляделась в поисках укрытия на ночь.
В последние дни ветер дул с севера, и с наветренной стороны сосен намело огромные сугробы, тогда как с подветренной снега было немного, и можно было постараться отыскать какую-нибудь ямку, надежно прикрытую нижними ветвями высоких деревьев. Так они смогут не только укрыться от непогоды (снег все продолжал падать), но и спрятаться от посторонних глаз, если кто-нибудь пройдет по тропе.
Ивэнлин увела пони с дороги, выглядывая какое-нибудь дерево побольше и подальше от тропы.
Почти сразу же девушка по пояс провалилась в рыхлый снег, но продолжала упорно двигаться вперед, ведя за собой пони. Она уже совсем выбилась из сил, но все же шла к своей цели. Наконец Ивэнлин заметила глубокую ложбину за одним из деревьев.
Места под деревом оказалось на удивление много, и они втроем разместились довольно просторно. Земля немного нагрелась от тепла их тел, и стало не так холодно, как ожидала Ивэнлин. Конечно, мороз стоял трескучий, но путники теперь хотя бы могли не бояться, что замерзнут насмерть. Девушка помогла Уиллу слезть с пони и жестом показала ему, где сесть. Он, весь дрожа, прислонился спиной к шершавому сосновому стволу, а Ивэнлин порылась в сумке. На сей раз она извлекла оттуда два толстых шерстяных одеяла, одно набросила Уиллу на плечи, а в другое, сев рядом, завернулась сама. Девушка взяла руку Уилла в свою и потерла его ледяные пальцы. Она ободрительно улыбнулась:
– Теперь у нас все будет отлично. Просто отлично.
Уилл посмотрел на подругу, и в какой-то момент ей показалось, что он все понял. Но затем она догадалась, что юноша просто реагирует на звук ее голоса.
Уилл немного согрелся, дрожь унялась, и теперь он лишь изредка судорожно вздыхал. Девушка выбралась из-под одеяла и встала, чтобы снять с пони вьючное седло.
Возможно, в этой заснеженной стране все лошади поступали так. Ивэнлин это было неведомо. Но когда пони лег, они с Уиллом смогли удобно устроиться, прислонившись к теплому животу животного. Каким блаженством было ощутить это животное тепло! Впервые за много часов девушка согрелась. Голова ее склонилась к Уиллу на плечо, и она заснула.
Снег шел не переставая, и через полчаса следы беглецов исчезли под белым покрывалом.

Новость о том, что двое рабов ночью сбежали, дошла до Эрака не сразу.
Оно и неудивительно: происшествие не посчитали настолько серьезным, чтобы беспокоить из-за него верховных ярлов. Лишь когда одна из рабынь припомнила, что Ивэнлин несколько дней подряд причитала, как ей не хочется идти в услужение к Эраку, Борса решил сообщить ему об исчезновении девушки.
Он упомянул о происшедшем, когда увидел бородатого капитана за столом после позднего завтрака.
– Эта твоя чертова девчонка сбежала, – пробормотал он.
Конечно, хильфманна оповестили о побеге сразу же: в обязанности Борсы входило улаживать подобные неурядицы.
Эрак недоуменно посмотрел на него:
– Эта моя чертова девчонка?
Борса сделал нетерпеливый жест:
– Та аралуинка, которую ты привез и которую хотел взять в свои личные рабыни. Так вот, она, видимо, сбежала.
Эрак нахмурился: ему полагалось выглядеть разгневанным.
– Куда сбежала? – спросил он, и Борса раздраженно всплеснул руками:
– Откуда мне знать! Тут особо не разбегаешься, а ночью выпал такой густой снег. Следов уже не отыщешь.
Услышав это, Эрак еле слышно облегченно вздохнул. Во всяком случае, эта часть плана удалась. Однако когда он заговорил, то ничем не выдал своей радости.
– Ну так найди ее! – сердито рявкнул он. – Я не для того тащил ее через все Бурепенное, чтобы ты ее упустил!
Эрак повернулся и зашагал прочь. В конце концов, он был старшим ярлом, военачальником. Борса мог сколько угодно хвастаться тем, что он хильфманн и правая рука Рагнака, но в иерархии воинов Эрак стоял значительно выше его.
Борса проводил его злобным взглядом и выругался. Но выругался тихо: он не только осознавал, что их силы неравны, но еще и понимал, что лучше не оскорблять ярла в лицо, да и в спину, если уж на то пошло. Эрак славился тем, что по любому поводу хватался за топор.
Упоминание о путешествии капитана в Аралуин заставило Борсу вспомнить еще одного раба: юношу. Ходили слухи, что девушка расспрашивала о нем в последние несколько дней. Теперь, завернувшись в теплый плащ, хильфманн вышел за дверь и направился к жилищу дворовых рабов.

Борса стоял на пороге барака, морща нос от едкого запаха немытых тел и пристально разглядывая представителя Комитета, раболепно пресмыкающегося перед ним.
– То есть ты не видел, как он ушел? – недоверчиво спросил хильфманн.
Раб покачал головой, не поднимая взгляда, – все говорило о его вине. Борса был уверен, что он видел или слышал, как мальчишка сбегал из барака, но ничего не предпринял. Борса сердито потряс головой и бросил стоявшему рядом стражнику:
– Высечь его. – И затем удалился.
И часа не прошло, как поступило известие о пропавшей лодке. Обрезанный канат поведал простую историю. Двое сбежавших рабов, одна пропавшая лодка. Вывод напрашивался сам собой. Борса подумал о том, каковы шансы выжить в Бурепенном море в маленькой лодке в это время года. Особенно если не уплывать далеко от берега.
Беглецы, как это ни противоречиво, имели больше шансов выжить в открытом море. У суши, влекомые порывистым ветром и мощными волнами, они разобьются о скалистый берег, не успев проплыть и десяти километров.
– Ну и скатертью дорожка, – пробормотал он, а потом отдал приказ вернуть дозорных, которые обшаривали горные тропы к северу от Халласхольма.
Позднее тем же днем Эрак услышал, как двое рабов тихо переговариваются о двух пленных аралуинцах, которые умыкнули лодку и сбежали. Около полудня вернулись поисковые группы; мужчины были рады оказаться в тепле после нескольких часов, проведенных по колено в снегу и на пронизывающем ветру, поднявшемся с рассветом.
На сердце у Эрака полегчало. Теперь беглецам ничего не угрожает до самой весны. Если, конечно, они сумеют найти хижину в лесу и не замерзнут насмерть по пути, подумал ярл, помрачнев.

Глава 30

Жизнь в замке Монсомбр приобрела некоторую размеренность.
Депарнье виделся со своими гостями лишь тогда, когда ему самому было удобно: обычно за вечерней трапезой один-два раза в неделю. К этим встречам он готовился по-особенному, а именно изобретал все новые способы поиздеваться над Холтом и вывести его на чистую воду.
Почти все остальное время аралуинцы проводили в своих комнатах в башне, ежедневно им позволялось несколько часов упражняться во дворе под бдительными взорами дюжины вооруженных стражников на башне. Иногда гости спрашивали, не разрешат ли им выйти за стены замка и немного исследовать окрестности, и всегда получали вполне ожидаемый отрицательный ответ, а точнее полное молчание. Разочарование пленников было горьким.
Хорас мерил шагами балкон, расположенный на самом верху центральной башни замка Монсомбр.
Холт сидел на кровати в своей комнате, скрестив ноги, и доделывал новый лук для Уилла. Он работал над ним с тех пор, как путники пересекли границу Галлики: тщательно отобрал древесину, склеил и связал ветви так, что они создавали естественную дугу. Потом он приладил по краям две веточки поменьше, чтобы они служили противовесом. Так получилась именно та форма, которой добивался Холт.
Когда они прибыли в Монсомбр, Депарнье увидел уже готовые детали лука, но не забрал их: какую опасность может представлять незаконченное оружие, да еще и без стрел?
Ветер огибал башни замка, прокладывая себе путь между каменных горгулий. Под балконом сновала семья грачей: в трещине между камнями у птиц было гнездо, и они то вылетали из него, то возвращались.
У Хораса всегда кружилась голова, когда он сверху наблюдал за птичьим полетом. Он отошел от балюстрады и плотнее завернулся в плащ, пытаясь спастись от пронизывающего ветра. Пахло дождем, ветер с севера гнал ряды тяжелых туч. Стоял полдень еще одного неприветливого дня в замке Монсомбр. Раскинувшийся внизу лес был мрачен: с такой высоты он казался похожим на расстеленный ковер.
– Что нам делать, Холт? – спросил Хорас, и старший товарищ замешкался. Не потому, что не знал, что ответить; он просто не был уверен, что юноша, с его пылким темпераментом, воспримет ответ правильно.
– Мы будем ждать, – сказал наконец рейнджер и тут же увидел разочарование в глазах Хораса. Он знал, что тому хочется как-то ускорить развязку всей этой истории с Депарнье.
– Но он ведь мучает людей! Убивает их! А мы просто сидим и смотрим! – Хорас был очень сердит. Он-то ожидал, что изобретательный рейнджер предложит что-нибудь поинтереснее, чем просто тянуть время.
Это вынужденное бездействие действовало Хорасу на нервы. Он плохо переносил скуку и монотонность жизни в замке Монсомбр. Юноша был обучен действовать, и он жаждал действий; он мечтал чем-нибудь заняться, чем угодно! Ему хотелось наказать Депарнье за жестокость. Ему хотелось заткнуть саркастические комментарии рыцаря ему обратно в глотку.
А больше всего он стремился покинуть замок Монсомбр и снова отправиться на поиски Уилла.
Холт подождал, пока юноша успокоится.
– В этом замке хозяин Депарнье, – мягко проговорил рейнджер. – В его распоряжении около пятидесяти человек. Вряд ли мы вдвоем легко их одолеем.
Хорас поднял отвалившийся от стены кусочек гранита и швырнул в пропасть; понаблюдал за его падением, пока тот не скрылся из вида.
– Знаю, – мрачно пробормотал он, – просто жаль, что мы ничего не можем сделать.
Холт оторвался от работы и посмотрел на юношу. Хоть рейнджер и пытался это скрыть, но раздосадован он был не меньше Хораса, если не больше. Будь он один, он бы уже давно сбежал из замка. Но в сложившихся обстоятельствах он не мог покинуть Хораса. Он был связан обязательствами: нес ответственность и за Уилла, и за Хораса, который так самоуверенно последовал за ним на поиски друга. Холт знал, что стоит ему сбежать – и юноше не видать от Депарнье пощады. И в то же время рейнджер всей душой стремился вновь оказаться в пути и поспешить на выручку своему ученику. Холт обратил взгляд на почти законченный лук.
– Боюсь, что следующий ход остается за нашим хозяином, – произнес он, желая, чтобы в его голосе не было слышно беспокойства. – Депарнье все еще не понял, кто я такой, и не уверен, что сможет извлечь. И пока он будет настороже. Это делает его опасным.
– Тогда, может, сразимся с ним? – предложил Хорас, но Холт покачал головой:
– Я бы предпочел, чтобы он немного успокоился. Пусть думает, что мы не столь опасны – не столь полезны, – как ему показалось сначала. Я чувствую, он почти определился насчет меня. Вся та история с поварихой была лишь испытанием.
Первые капли дождя упали на каменную плитку. Хорас в изумлении поднял голову: ему казалось, что облака еще очень далеко, но сейчас они уже клубились прямо над террасой.
– Испытанием? – переспросил он.
Холт нахмурился:
– Ему было интересно посмотреть, что я сделаю. Вернее, смогу ли я сделать хоть что-нибудь.
– И поэтому ты не сделал ничего? – с вызовом спросил Хорас и тут же пожалел о своих поспешных словах.
Холт, однако, не обиделся. Он пристально поглядел юноше в глаза и промолчал.
Тот опустил взгляд и пробормотал:
– Простите.
Холт кивнул, принимая извинения.
– Я мало что мог сделать, Хорас, – мягко объяснил он. – Во всяком случае, пока Депарнье был так взвинчен и недоверчив. Еще не настало время бросать ему вызов. Боюсь, что в ближайшие недели он еще не раз будет меня проверять.
– Как думаете, что у него на уме? – тут же спросил Хорас.
– Деталей я не знаю, но могу поклясться, что друг наш Депарнье ни перед чем не остановится, лишь бы узнать, на что я способен. – И снова лицо рейнджера исказила гримаса. – Суть в том, что чем дольше я буду бездействовать, тем скорее он успокоится. И тем меньше будет меня опасаться.
– А вы хотите именно этого? – произнес Хорас, начиная кое-что понимать.
Холт мрачно кивнул:
– Именно этого я и хочу. – Он посмотрел на темные тучи, что проносились за окном. – А теперь иди внутрь, пока не вымок насквозь.

Дождь лил целый час; ветер швырял капли в окна тех, кто забыл закрыть ставни.
Незадолго до темноты дождь перестал, и вездесущий ветер погнал тучи дальше на юг, а на западе сквозь темные облака пробились лучи позднего солнца. Живописное зрелище.
Пленники наблюдали за закатом со своего балкона, когда вдруг услышали снизу шум.
Одинокий всадник стоял у ворот замка и колотил в огромный медный колокол, что висел на столбе. Одет он был по-рыцарски; при нем были меч, копье и щит. Даже отсюда было видно, что он очень молод, лишь года на два старше Хораса.
Новоприбывший перестал бить в колокол и набрал в легкие воздуха. Он заговорил – или, вернее, закричал – по-галлийски, и поэтому Хорас не понял ни слова, за исключением имени «Депарнье».
– Что он сказал? – спросил юноша Холта, но рейнджер поднял руку, желая дослушать окончание фразы.
– Он вызывает Депарнье на поединок, – произнес он, склонив голову набок, стараясь расслышать речь незнакомца.
Хорас сделал нетерпеливый жест:
– Это я уже понял! Но почему?
Холт вновь знаком попросил его молчать, потому что неизвестный снова принялся что-то выкрикивать. Голос его звучал сердито, слова Холт разбирал с трудом: их уносил завывающий ветер.
– Из того, что я уяснил, – начал рейнджер медленно, – следует, что наш друг Депарнье убил семью этого паренька, пока тот был в походе. Здесь все только и делают, что ходят в походы.
– И что случилось? – не унимался Хорас.
Холт лишь пожал плечами:
– Видимо, Депарнье приглянулись их семейные земли, поэтому он и порешил родителей этого паренька… – Он снова прислушался и добавил: – Они были уже немолоды и не смогли защититься.
Хорас злобно фыркнул:
– Как похоже на Депарнье.
Внезапно незнакомец перестал кричать, повернул коня и отъехал от ворот, ожидая ответа. Несколько минут казалось, что никто, кроме Холта с Хорасом, не обратил на него ни малейшего внимания. Затем ворота в массивной стене с треском распахнулись, и появилась фигура в черных доспехах и на вороном коне.
Депарнье пустил скакуна легким галопом и занял позицию метрах в ста от юного рыцаря. Юноша повторил свой вызов. Находясь на крепостных укреплениях, Холт с Хорасом видели, как слуги Депарнье заспешили занять удобные позиции для наблюдения.
– Стервятники, – пробормотал Холт себе под нос.
Рыцарь в черном не ответил незнакомцу. Вместо этого он поднял руку и краем щита опустил забрало. Этого оказалось достаточно: противник повторил его жест и пришпорил своего коня. Депарнье последовал его примеру, и они понеслись навстречу друг другу с копьями наперевес.
Даже издалека аралуинцы видели, что юноша не очень искусен в военном деле: он плохо держался в седле, едва мог управлять собственным копьем, а щит и вовсе был готов вывалиться у него из руки. Депарнье же, напротив, был опытным и опасным воином. Соперники сближались.
– Не нравится мне это, – обеспокоенно пробормотал Хорас.
Рыцари сошлись, и раздался оглушающий звон, эхом отразившийся от стен замка. Юный воин держал копье не под тем углом, и от столкновения оно разлетелось в щепки. Депарнье же попал противнику точно в центр щита и чуть не выбил наездника из седла. Удивительно было другое: сам он тоже выронил копье. Оно упало в траву, и рыцарь проехал мимо него, разворачиваясь для второго удара. На какой-то миг в сердце Хораса затеплилась надежда.
– Он ранен! – взволнованно воскликнул юноша. – Вот удача!
Но Холт хмуро покачал головой:
– Сомневаюсь. Что-то тут нечисто.
Рыцари выхватили палаши и снова кинулись друг на друга. Депарнье щитом отбил удар противника, а его собственный меч попал тому по шлему, и снова юноша зашатался в седле.
Кони яростно ржали, обходя друг друга кругами и вставая на дыбы, пока всадники пытались найти удобную позицию для атаки. Снова и снова сходились воины, и каждый раз, когда меч Депарнье достигал цели, слуги черного рыцаря издавали радостные восклицания.
– Что он делает? – прошептал Хорас. От его былой радости не осталось и следа. – Он бы мог прикончить его первым же ударом! – Наконец юноша осознал всю правду, и в голосе его прорвалось отвращение: – Да он просто играет с ним!
Внизу меч со скрежетом и звоном находил на меч, и звуки эти перемежались глухим стуком металла о щиты. Холт с Хорасом хорошо разбирались в дуэлях: оба повидали немало поединков в замке Редмонт, и теперь им стало понятно, что Депарнье нарочно поддается молодому рыцарю. Люди его, однако, этого не замечали: они были крестьянами, несведущими в искусстве сражений. Поэтому каждый удар Депарнье они продолжали приветствовать одобрительным ревом.
– Он играет на публику, – сказал Холт, указывая на вооруженных стражников, стоявших на укрепленных позициях. – Хочет, чтобы его противник выглядел опытным воином.
Хорас покачал головой. Депарнье, затягивая битву, демонстрировал еще одну отвратительную сторону своей натуры. Уж лучше бы он сразу прикончил бедного юношу, чем играть с ним, как кошка с мышью.
– Вот свинья, – негромко проговорил Хорас.
Поведение Депарнье не вязалось ни с одним из рыцарских законов, которые так свято чтил ученик ратной школы Аралуина. Холт кивнул, соглашаясь:
– Мы и так это знали. Использует паренька, чтобы заслужить себе славу. – Хорас был совсем сбит с толку, и Холт решил пояснить: – Он ведь правит при помощи страха. Его власть над людьми зависит от того, насколько его уважают и боятся. Ему приходится запугивать подданных снова и снова, и он не может пустить это на самотек. Выдавая своего соперника за бывалого воина, он и свою победу над ним делает в чужих глазах более внушительной. А все эти простаки, – он обвел жестом зевак на крепостных укреплениях – ничего не понимают в боевом искусстве.
Казалось, Депарнье решил, что пора заканчивать бой. Аралуинцы заметили едва уловимое изменение в ритме и силе его атак. Юный рыцарь зашатался под яростным градом ударов и попытался отступить. Но черный всадник пришпорил коня, немилосердно преследуя противника, неистово рубя по его щиту, мечу и шлему. Наконец раздался глухой звук: сталь проткнула кольчужную рубашку, что закрывала шею юноши.
Черный рыцарь знал, что этот удар прикончит его соперника. Он, презрительно поморщившись, повернул коня к воротам, ни разу не оглянувшись на молодого воина. Тот весь обмяк и стал падать. Когда его безжизненное тело повалилось в траву и осталось там лежать, прислуга разразились громом оваций. Ворота за победителем захлопнулись.
Холт задумчиво погладил бороду:
– Похоже, мы только что узнали, как разрешить наши затруднения с Депарнье.

Глава 31

Когда Ивэнлин проснулась, утро уже было в разгаре.
Она, правда, об этом не знала: солнце с самого рассвета так и не показалось, скрытое низкими снеговыми тучами. Свет был рассеянным и блеклым, словно исходил отовсюду – и ниоткуда. Был день – вот и все, что поняла Ивэнлин.
Она потянулась, разминая затекшие мышцы, и огляделась. Уилл сидел рядом, выпрямив спину, лицо застывшее и напряженное. Может, он провел в этом положении несколько часов, а может, проснулся лишь несколько минут назад. Кто знает? Он просто сидел, распахнув глаза и покачиваясь из стороны в сторону и таращась прямо перед собой.
Сердце девушки разрывалось от боли.
Пони заметил, что Ивэнлин уже не спит, и тоже начал подниматься с земли. Девушка подвинулась, чтобы не мешать, взяла Уилла за руку и оттащила его в сторону. Пони встал, притопнул копытами, встряхнулся и резко фыркнул, выпустив в морозный воздух огромное облако пара.
Снег ночью прекратился, успев засыпать их следы, ведущие в лощину под деревом. Назад на дорогу возвращаться будет нелегко, поняла Ивэнлин. Но она хотя бы отдохнула. Подумав о том, не стоит ли перекусить, девушка отмела эту идею: лучше отправиться в путь пораньше и уйти подальше от Халласхольма. Откуда ей было знать, что Борса уже отозвал поисковые отряды?
Девушка решила, что пустота в желудке все же не так мучительна, как невыносимая жажда, от которой у нее пересохло во рту. Подойдя к свежему сугробу, она зачерпнула снега, положила его в рот и стала дожидаться, пока он растает. Воды получилось очень мало, и девушке пришлось несколько раз проделать то же самое. Может, стоило научить этому и Уилла, но Ивэнлин не терпелось отправиться в путь. Если ему захочется пить, пусть сам придумает, как это сделать.
Девушка снова нацепила на пони седло и изо всей силы затянула ремни. Хитроумный пони сделал глубокий вдох и постарался раздуть бока, чтобы потом выдохнуть и ослабить завязки. Но Ивэнлин не проведешь: этот трюк она знала с тех пор, как ей исполнилось одиннадцать. Она пнула пони коленом в бок и, когда тело его сжалось, рывком затянула лямки. Пони одарил ее укоряющим взглядом, но в остальном принял свою судьбу покорно, как истинный философ.
Ивэнлин повела пони и Уилла к дороге, снова утопая по пояс в снегу. Уилл попытался взобраться на пони, но Ивэнлин остановила его, подняв руку и мягко сказав «нет». Пони им еще пригодится, а Уилл хорошо отдохнул и выспался. Позже, возможно, ей придется усадить его на пони – Ивэнлин знала, что сил у юноши было не так уж много, но пока он мог идти сам, им стоило поберечь животное.
Потребовалось пять минут, чтобы выбраться на дорогу, где идти стало более или менее легко. Ивэнлин вся взмокла от пота, ее дыхание сбилось, но она упрямо продолжала свое восхождение в горы.
Пони терпеливо тащился за нею следом, Уилл шел по правую руку. От его тихих непрерывных причитаний у девушки уже сдавали нервы, но она попыталась не обращать на это внимания, зная, что юноша в этом не виноват. В сотый раз с того момента, как они покинули Халласхольм, Ивэнлин размечталась о том дне, когда следы тепло-травы выветрятся из его организма.
Но, к несчастью, наступление этого счастливого дня пока откладывалось. Проковыляв пару часов по свежевыпавшему снегу, Уилл внезапно задрожал, словно в припадке.
Зубы его застучали, и он как подкошенный упал на землю, непрерывно трясясь и дрожа. Он беспомощно катался, поджав колени к груди, одной рукой колотя по снегу, другую запихнув в рот. Ивэнлин в ужасе наблюдала за тем, как Уилл перестал стонать и закричал так, что все его тело затряслось; крик словно извергался из глубин его души и был наполнен непереносимым страданием.
Ивэнлин упала рядом с юношей на колени, обняла его и попыталась успокоить звуками своего голоса. Однако он отшатнулся, снова принимаясь кататься по снегу и беспорядочно молотить руками, и она поняла: выхода нет. Надо дать ему наркотик, который Эрак припрятал в переметной суме. Ивэнлин уже видела его, когда искала теплую одежду и одеяла: промасленный холщовый мешочек с горсткой сушеной травы. Ярл предупреждал ее, что Уилл не сможет прекратить употреблять эту отраву в один день. Тепло-трава вызывает в людях физическую зависимость, и без новой порции они испытывают настоящую боль.
Ей придется понемногу снижать дозу, сказал он ей. Пусть дает ему все меньше травы и все реже, пока юноша не смирится с полным ее отсутствием.
Ивэнлин надеялась, что Эрак ошибался. Она знала, что каждая новая порция отодвигает время выздоровления, и тешила себя мыслью, что сможет сразу лишить друга травы и помочь ему справиться с мучениями и болью.
Но в том состоянии, в каком он был сейчас, ему не помогло бы ничто, и поэтому девушка нехотя подошла к пони и, вынимая мешочек из сумы, встала так, чтобы Уилл ничего не разглядел. Она отсыпала немного травы, не забыв снова загородить суму своим телом, когда клала холщовый мешочек на место.
Уилл с пугающей радостью сжал в ладони горстку серой жухлой травы. Впервые Ивэнлин увидела в его потухшем взгляде хоть какое-то выражение. Но все его внимание было приковано к зелью, и девушка поняла, насколько оно завладело его жизнью и мыслями. Со слезами на глазах наблюдала она за человеком, который лишь недавно был ее оживленным и жизнерадостным спутником, а теперь превратился в пустую телесную оболочку. Борса и другие скандианцы, ответственные за изломанные судьбы людей, должны гореть в самых ужасных глубинах ада.
Уилл запихнул крошечную порцию зелья себе за щеку и дождался, пока слюна размочит траву и она пустит сок. Постепенно сотрясавшая его дрожь унялась, и юноша встал на колени в снегу у обочины, слегка покачиваясь вперед-назад. Зажмурившись, он снова тихо застонал, удаляясь в свой одинокий и наполненный болью мир.
Пони бесстрастно наблюдал за этой сценой, время от времени продавливая копытом сугроб и пожевывая редкие травинки, что появлялись из-под снега. Наконец Ивэнлин взяла Уилла за руку и поставила на ноги. Тот не сопротивлялся.
– Ну же, Уилл, – безжизненным голосом сказала она, – путь у нас неблизкий.
Произнеся это, она поняла, что имела в виду не только тропу, которая приведет их к горной хижине.
Тихо и бессвязно мурлыкая что-то себе под нос, Уилл последовал за ней, и они снова продолжили восхождение.

Когда Ивэнлин нашла лесную хижину, день уже угасал. Она дважды проходила мимо нее, следуя инструкциям, которые Эрак заставил ее выучить наизусть: после сосны, которую молнией раскололо надвое, пройти сто шагов и на развилке повернуть налево, дойти до неглубокого оврага, ведущего вниз метров на сто, и пересечь его брод.
Девушка мысленно отмечала галочкой каждую из этих вех, осматриваясь и пытаясь разглядеть окрестности в сгущающихся сумерках. Но хижины она не видела, кругом царила безликая снежная равнина.
Наконец ее осенило: конечно, домика и не будет видно. Его же тоже занесло снегом. Как только она поняла эту простую вещь, так сразу приметила большой холм метрах в десяти от нее. Отпустив поводья, девушка заспешила вперед. Снег был глубокий, и идти было трудно, но вот она уже различила угол покатой крыши, угол, куда более ровный, чем могла бы скрыть под снегом природа.
Обойдя холм кругом, девушка заметила, что с подветренной стороны сугробы были меньше. Она разглядела дверь и небольшое окошко, скрытое за деревянными ставнями. Какая удача, что дверь именно с этой стороны! Впрочем, вряд ли это была только удача: лишь дурак стал бы прорубать дверь на стене, где частые северные ветра постоянно заваливали бы ее снегом.
Облегченно вздохнув, Ивэнлин вернулась по своим следам и взяла пони под уздцы. Изможденный, Уилл выбился из сил уже несколько часов назад и теперь снова горбился в седле, покачиваясь с протяжными стонами.
Девушка подвела пони к стойлу у крохотного крыльца, что прилегало к двери, и привязала к стоявшему рядом столбику. Впрочем, в этом вряд ли была нужда: пони пока что не выражал ни малейшего желания покидать их. Однако осторожность никогда не повредит – меньше всего в мире ей хотелось бы искать пони и его всадника в надвигающихся сумерках.
Убедившись, что накрепко привязала поводья, Ивэнлин толкнула покосившуюся дверь и зашла в их новое пристанище.
Домик был маленький: всего одна комната с простым столом и скамейками по обеим сторонам от него. У дальней стены стояла деревянная койка с соломенным тюфяком. В помещении пахло сыростью, и Ивэнлин сморщила нос. Потом ей пришло в голову, что запахи могут исчезнуть, если разжечь пламя в очаге, который занимал большую часть западной стены.
У выложенного камнем очага располагалась стопка поленьев, там же девушка нашла и огниво.
Несколько минут она провела, пытаясь развести огонь. Когда дрова весело затрещали и желтоватое мерца ние осветило комнату, на душе Ивэнлин стало легче.
В углу располагалась кладовая; там девушка нашла муку, сушеное мясо и бобы. Похоже, над запасами потрудились вредители, но еды все равно должно было хватить на месяц или два. Попировать им с Уиллом не удастся, но до весны они дотянут. Особенно если зелье перестанет действовать и юноша вспомнит хоть что-то из того, что умел раньше. Девушка заметила, что за дверью хижины висят маленький охотничий лук и кожаный колчан со стрелами. Даже посреди зимы можно поймать какую-нибудь мелкую зверушку вроде зайца-беляка или кролика. Возможно, так они сумеют разнообразить свой рацион.
Если же нет… Ивэнлин пожала плечами. По крайней мере, они на свободе, и она может попытаться вылечи ть Уилла. А о прочих тревогах можно пока забыть.
Внутри становилось теплее; Ивэнлин вышла наружу и жестом приказала Уиллу слезть с пони. Когда он спешился, девушка, нахмурившись, посмотрела на животное. Снаружи ему лучше не оставаться. Но не брать же его с собой в дом на всю зиму! Ей, конечно, было приятно греться о теплый бок животного прошлой ночью, но сильная вонь, исходившая от него, не давала нормально дышать.
Она попросила Уилла подождать снаружи, а сама обогнула хижину с той стороны, куда еще не ходила. Там и нашлось решение проблемы.
К хижине был пристроен сарай. Одной стены у него не было, но пони все же мог там укрыться на зиму. На гвоздях висели кое-какие хомуты и упряжи вперемешку с простыми хозяйственными инструментами. Видимо, тут было что-то вроде конюшни.
Вдоль одной из стен сарая располагалась внушительная поленница. Как кстати! Ивэнлин уже начала было переживать, что они станут делать, когда закончится скудный запас дров в хижине.
Ивэнлин привела пони в сарай и сняла с него седло и уздечку. Найдя ясли и небольшой запас зерна, девушка покормила животное. Пони стоял, блаженно пережевывая корм и так мирно скрипя зубами, как умеют одни лошади.
Пока что Ивэнлин не смогла его напоить, но она уже видела раньше, как пони лизал снег, и решила, что пока пусть обходится тем, что есть, а там они что-нибудь придумают. Девушка забеспокоилась, что зерна до весны явно не хватит. Но затем, верная своей новой философии не переживать о том, что невозможно исправить, она отбросила эту мысль.
– Будет еще время поволноваться об этом, – сказала она себе и вернулась в хижину.
Оказалось, что Уиллу хватило здравого смысла войти внутрь. Он присел на скамью, что стояла поближе к огню. Ивэнлин посчитала, что это хороший знак, и принялась готовить ужин из остатков продуктов, которые Эрак положил в сумку.
Над очагом висел помятый чайник. Девушка набила его снегом и снова повесила над огнем. Снег превратился в воду, и скоро она закипела. В импровизированной кладовой она видела маленькую коробочку с листьями, что напомнили ей чайные. И по крайней мере, у них будет теплый напиток, чтобы окончательно забыть про холод и сырость.
Уилл с серьезным видом жевал еду, которую Ивэнлин поставила перед ним. Она улыбнулась. Ее охватила волна необъяснимого оптимизма. Она снова окинула взглядом пространство. На улице было совсем темно, и теперь хижину освещал только неяркий, но веселый свет желтоватого пламени. В его отблеске комната казалась уютной и гостеприимной; как Ивэнлин и надеялась, жар камина и запах сосновых бревен прогнали затхлую сырость.
– Место, конечно, так себе, но все лучше, чем ничего.
Девушка и не догадывалась, что она повторяет слова Холта, который был от них в сотнях километров к югу.

Глава 32

Холт с Хорасом ничуть не удивились, когда вскоре после неравной схватки начальник стражи сказал им, что Депарнье будет ждать их за ужином. Это было не приглашение, а самый настоящий приказ, и Холту не нужно было притворяться, будто он считает иначе. Он никак не отреагировал на сообщение стражника: просто отвернулся и уставился в окно. Стражнику, казалось, и дела не было, он развернулся и снова занял свое место наверху винтовой лестницы, что вела в обеденный зал. Он передал сообщение. Иноземцы его услышали.
Вечером Холт и Хорас вымылись, оделись и вместе сошли по ступеням на нижние этажи замка, эхо их шагов гулко отдавалось по каменным плитам. Большую часть дня они провели за обсуждением того, как им себя вести, и Хорасу не терпелось перейти от слов к делу. Когда они дошли до высоких дверей, ведущих в обеденный зал (высотой они были около трех метров), Холт положил руку юноше на плечо, остановив его. Он увидел нетерпение на лице младшего товарища. Их держали взаперти уже многие недели, им приходилось слушать презрительные, хоть и завуалированные, насмешки Депарнье и наблюдать за его издевательствами над слугами. Случай с поварихой и битва с молодым рыцарем были лишь двумя звеньями в длинной цепи. Холт знал, что Хорасу, нетерпеливому, как и вся молодежь, хотелось поскорее наказать Депарнье за его коварство и жестокость. Он также знал, что успех задуманного ими плана целиком зависит от умения выжидать.
Рейнджер понял, что Депарнье крайне важно казаться непобедимым и что это могло сыграть им на руку. Депарнье сам поставил себя в условия, вынуждавшие его принять любой вызов, если он брошен в присутствии свидетелей. Отговорки и увиливания тут ему не помогут. Если другим покажется, что он боится или не хочет сражаться, это станет для него началом долгого, но неизбежного падения.
Когда пленники остановились, Холт по глазам Хораса увидел, что тому не терпится приступить к выполнению плана.
– Помни, о чем я говорил, – успокаивающе произнес он. – Ничего не предпринимай, пока я не подам сигнал.
Хорас кивнул. Щеки его слегка зарделись от предвкушения справедливого возмездия.
– Я понял, – ответил он, с трудом сдерживая энтузиазм.
Но рейнджер не убрал руку с его плеча, не отвел от него пристального взгляда. Юноша трижды глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, а потом снова кивнул, уже медленнее.
– Я правда понял, Холт, – повторил он. – Я ничего не испорчу. Я знаю, как долго мы ждали этого момента. Не переживайте.
Холт еще добрую минуту вглядывался в его лицо. Наконец, успокоенный тем, что увидел, он кивнул и отпустил руку Хораса и резко толкнул двери. Они с грохотом растворились. Холт и Хорас проследовали в обеденный зал, где их уже дожидался Депарнье.
Еда снова оказалась не на высоте, и Холт в очередной раз подивился, почему все так расхваливают галлийскую кухню. На его вкус, местные повара слишком полагались на яркий, слегка тошнотворный контраст между сливками и чесноком. Он едва притронулся к своему блюду, но заметил, однако, что Хорас с аппетитом, присущим юности, сметал все, что оказывалось перед его носом.
Во время ужина рыцарь без конца отпускал саркастично-презрительные замечания о своих неуклюжих, тупых слугах и о том, как опозорился в битве его неизвестный юный противник. По заведенному обычаю Холт запивал еду вином, а Хорас ограничился стаканом воды. Когда они покончили с чересчур тяжелой пищей, слуги внесли кофейники.
Холт вынужден был признать, что с кофе дело обстояло лучше. Он был просто изумительный, куда лучше любого, что ему доводилось пить в Аралуине. Он отхлебнул горячего ароматного напитка, наслаждаясь каждой каплей и наблюдая за тем, как Депарнье со своей обычной презрительной улыбкой окидывает взглядом его самого и Хораса.
Галлийский рыцарь уже сделал кое-какие выводы о Холте: этот серобородый иностранец, решил он, не представляет никакой опасности. Конечно, с луком обращаться он обучен, а еще, возможно, неплохо владеет навыками маскировки и резьбы по дереву. Первоначальные же опасения, будто незнакомец обладает скрытой колдовской силой, не оправдались.
Теперь, когда Депарнье чувствовал себя в безопасности, он не мог удержаться от искушения и пуще прежнего изводил Холта своими насмешками и оскорблениями. Воспоминание о том, что сначала он испугался этого худосочного бродягу, лишь подливало масла в огонь и заставляло теперь нападать на Холта с удвоенной силой. Депарнье доставляло радость играть с людьми. Ему нравилось чувствовать их беспомощность, нравилось смотреть на их страдания и ярость, когда они не могли ничего поделать с его злоязычием.
Презрение к Холту все росло, а Хорасом он пренебрегал и вовсе. Всякий раз, когда они ужинали втроем, он с нетерпением ждал, когда придет время отмахнуться от этого дюжего юнца и отослать его, пунцового от смущения и гнева, обратно в башню. Вот и снова эта минута настала.
Депарнье качнулся на тяжелом стуле и опустошил серебряный кубок, который держал в левой руке, а правой презрительно махнул в сторону молодого человека.
– Оставь нас, мальчик, – приказал он, даже не глядя на Хораса.
По телу его пробежала дрожь восторга, когда тот, немного помолчав, медленно поднялся с места и, взглянув на своего спутника, произнес всего одно слово:
– Нет.
Наступила тишина. Бунт Хораса заставил Депарнье возликовать, но он и виду не подал, нахмурившись так, словно был сильно рассержен. Он медленно повернулся к юноше. Рыцарь заметил, что тот задышал быстрее – по его венам побежал адреналин: решающий момент наконец настал.
– Нет? – повторил Депарнье, будто не веря своим ушам. – Я в этом замке хозяин, и слово мое здесь закон. Все, кто живет здесь, стремятся мне угодить. Ты столь дерзок, чтобы отвечать мне отказом в моем же собственном замке?
– Прошло то время, когда вашему приказу повиновались беспрекословно. – Хорас отчетливо проговаривал каждое слово, стараясь не отступать от текста, заготовленного для него Холтом. – Своим безнравственным поведением вы лишились права требовать послушания.
Депарнье все еще сохранял маску недовольства:
– Ты ставишь под сомнение мое право распоряжаться в своих владениях?
Хорас помедлил, пытаясь припомнить точные слова. Холт говорил, что это вопрос жизни и смерти.
– Пора уже кому-нибудь поставить это право под сомнение, – ответил он после паузы.
На мрачном лице Депарнье появилась хищная улыбка. Он поднялся с места, оперся о стол и перегнулся вперед:
– Итак, ты вызываешь меня на поединок? – В голосе его слишком очевидно прорывалась радость.
Хорас, однако, сделал неопределенный жест:
– До того, как бросить вызов, я хочу убедиться, что вы отнесетесь к нему всерьез.
Депарнье слегка нахмурился.
– Всерьез? – переспросил он. – Что ты имеешь в виду, щенок?
Хорас упрямо покачал головой и проигнорировал оскорбление:
– Я хочу гарантий, что вы не нарушите условий дуэли. И я хочу, чтобы вы приняли вызов в присутствии своих людей.
– О, вот оно что! – Теперь Депарнье по-настоящему рассердился. Он начал понимать, чего добивается этот юнец.
– Мне кажется, – тихо вступил в разговор Холт, – юноша понимает, что вам повинуются из страха, лорд Депарнье.
Галлиец повернулся к рейнджеру.
– А вам обоим какое до этого дела, а, лучник? – прорычал он, уже догадываясь, что тот ответит.
Холт пожал плечами:
– Люди идут за вами, потому что у вас репутация воина. Поэтому, я думаю, Хорас хочет бросить вызов в присутствии ваших соратников.
Депарнье нахмурился. Его люди слышали разговор, поэтому ему не оставалось ничего иного, кроме как согласиться на условия. Прояви он хоть каплю страха перед шестнадцатилетним мальчишкой в присутствии подданных – и он потеряет их уважение навсегда, даже если выиграет битву.
– Ты думаешь, я испугался этого молокососа? – спросил он с сарказмом.
Холт предостерегающе поднял руку:
– Вызов еще не был брошен… пока. Мы просто волнуемся, примете ли вы его, когда придет время.
Депарнье, выслушав слова Холта, возмущенно фыркнул:
– А вот теперь, лучник, я знаю, в чем твое истинное призвание. Я-то думал, ты маг, но теперь вижу, что ты просто мелочный крючкотворец, что препирается из-за каждого слова.
Холт натянуто улыбнулся и склонил голову. Он ничего не ответил, и в зале повисла тишина. Депарнье бросил быстрый взгляд на двух стражников, стоявших у дверей с внутренней стороны: лица их выдавали интерес к происходящему. Если он откажется от дуэли или попытается хитростью получить преимущество, весть об этом за час разнесется по всему замку. Он знал, что подданные его недолюбливают, и стоит ему поступить в этот раз вопреки рыцарскому кодексу – и они уйдут от него. Возможно, не сразу, но постепенно, один за другим, покинут его и примкнут к врагу. А врагов у Депарнье и так было немало.
Он злобно уставился на юношу. Никаких сомнений – он легко победит Хораса в честном поединке, но само то, что его вынуждают принять этот вызов, было возмутительно! В замке Монсомбр принуждать должен только он сам, Депарнье. Рыцарь натянуто улыбнулся, делая вид, что вся эта история ему уже наскучила.
– Ладно уж, – беззаботно бросил он, – если тебе это так важно, то да, я обещаю придерживаться условий вызова.
– И вы дадите это обещание в присутствии своих людей? – быстро спросил Хорас.
Рыцарь окинул его рассерженным взглядом – он больше не притворялся, что ему по душе этот придирчивый юнец и его бородатый спутник.
– Да, – злобно пророкотал он. – Если вам угодно, могу произнести по буквам. Обещаю, что приму вызов в присутствии своих людей.
Хорас облегченно вздохнул.
– Тогда, – сказал он, вынимая перчатку из-за пояса, – вызов может быть брошен. Битва состоится через две недели.
– Согласен, – выплюнул Депарнье.
– …На лугу перед замком Монсомбр.
– Согласен, – повторил он.
– …На виду ваших спутников и других обитателей замка.
– Согласен.
– Это будет бой насмерть. – Хорас не решался произнести эти слова, но, быстро взглянув на Холта, увидел, что тот слегка кивнул, подбодряя его.
Улыбка вернулась на лицо черного рыцаря – безрадостная, горькая и жестокая.
– Согласен, – кивнул. – А теперь приступай уже к делу, щенок, пока ты не испугался до смерти и не обмочился.
Хорас склонил голову набок. Впервые он почувствовал, что полностью владеет ситуацией.
– Удивительно, до чего же вы неприятный человек, Депарнье, – произнес он негромко, и рыцарь наклонился вперед, подставив подбородок, по которому вот-вот должна была ударить перчатка, и тогда вызов уже не отменить.
– Страшно, а? – с презрением спросил Депарнье и слегка поморщился, когда перчатка больно хлестнула его по щеке.
Но скривился он не от боли – скорее, от неожиданности. Сидевший напротив юноша даже не пошевелился. Вместо него вскочил седобородый лучник и, не дав рыцарю времени отреагировать, ударил его по лицу перчаткой, которую несколько последних минут держал под столом.
– Тогда я вызываю вас на поединок, Депарнье, – сказал рейнджер.
На несколько секунд рыцарем овладела неуверенность: в серых глазах Холта он увидел радостный блеск.

Глава 33

По комнате – единственной в хижине – кралось пятно света. Ивэнлин, дремавшая на кровати, кожей почувствовала солнечное тепло и заулыбалась во сне. Снаружи еще лежали сугробы, но небо в полдень сверкало синевой.
Она, пребывая в полусне, наслаждалась теплым прикосновением солнца. Пятно медленно перемещалось. Сквозь сомкнутые веки девушка улавливала его яркое красноватое сияние.
А затем свет внезапно исчез, и Ивэнлин открыла глаза.
Перед ней стоял Уилл. За последние недели она уже привыкла к его виду: сложив ладони вместе, он глядел на нее с тоскливой мольбой в темно-карих глазах, когда-то искрившихся радостным изумлением. Он терпеливо ждал, и Ивэнлин улыбнулась ему печальной улыбкой.
– Хорошо, – мягко проговорила она.
На губах юноши мелькнула едва заметная тень улыбки. Казалось, смутная радость забрезжила и в его взгляде, и Ивэнлин ощутила облегчение, которое поддерживало ее на протяжении нескольких дней. Медленно, но заметно, Уилл менялся. Поначалу с ним случались ужасные припадки, которые вынуждали Ивэнлин давать ему тепло-траву.
Но промежутки между дозами становились все длиннее, а порции все меньше, и девушка начала надеяться, что, возможно, когда-нибудь Уилл избавится от пагубной зависимости. Приступы остались в прошлом. Тело юноши уже не требовало добавки так властно, и разум начал привыкать к тому, что зелья становится меньше. Он все еще нуждался в этой отраве, но теперь уже не так отчаянно.
После трех дней без тепла-травы Уилл подходил к Ивэнлин и просто стоял рядом, а глаза его говорили яснее любых слов. В ответ она отмеряла немного зелья из уменьшающегося запаса, который хранила в промасленном мешочке. Что произойдет раньше – закончится тепло-трава или Уилл выздоровеет? Если первое, то их обоих ждут нелегкие времена. Ивэнлин понятия не имела, как отреагирует юноша, если она в какой-то момент не откликнется на его просьбу. Но она чувствовала, что слишком долгий промежуток между дозами приведет к обострению болезни.
Возможно, размышляла Ивэнлин, такова следующая стадия выздоровления. Но сейчас она не смогла бы вынести вид отчаянно скрючившегося на полу Уилла.
– Оставайся здесь, – приказала она ему и, встав со стула, направилась к двери.
И снова ей показалось, что она заметила проблеск радости в глазах юноши, который сразу же исчез. Ивэнлин уверяла себя, что ей не померещилось, – не время предаваться мечтам.
Запас тепло-травы она держала в конюшне, за расшатавшейся доской одной из боковых стен. Поначалу она хотела припрятать мешочек в поленнице, но потом подумала, что часто посылает Уилла за дровами. Страшно даже представить, что произойдет, если он найдет тайник.
В лучшем случае потребность Уилла в зелье снова резко возрастет. А еще могут возникнуть какие-нибудь побочные эффекты, возможно, даже опасные для жизни. Но одно Ивэнлин знала наверняка: если Уилл найдет запас и уничтожит его за один раз, последствия будут ужасными.
Интересно, способен ли его затуманенный разум сделать какие-то выводы из того, что она всегда выходила из хижины и возвращалась с зельем; может ли Уилл сопоставить причину и следствие и понять, что трава хранится где-то за пределами комнаты? Ивэнлин не была в этом уверена, но предпочитала не рисковать и тщательно следила за тем, чтобы юноша не увязывался за ней, когда она шла за льняным мешочком с травой, спрятанным в стене.
Ивэнлин вошла в конюшню и опасливо оглянулась. Пони поднял глаза и издал приветственное фырканье. Уиллу же, казалось, было безразлично, куда она пошла: он знал, что она скоро вернется и принесет с собой то, чего желала его душа. Как это происходило, куда она удалялась, его совершенно не заботило. Все это были абстракции, а его интересовали только факты.
Ивэнлин насыпала немного сушеной травы себе в ладонь, снова завязала мешочек и положила его обратно за расшатанную доску, убедившись до этого, что Уилл за ней не следит. Юноши не было видно; лишь пони наблюдал за ней умным взглядом влажных глаз.
– Только, чур, молчок, – негромко обратилась она к животному.
Занятно, что именно этот момент пони выбрал, чтобы потрясти головой, как часто делают лошади. Ивэнлин изумленно замерла, а потом пожала плечами. Ей показалось, что лошадка услышала ее и поняла смысл. Девушка положила оставшуюся траву в выемку и приладила доску на место. Склонившись к земле, Ивэнлин подняла комок грязи и размазала ее по неровному шву между досками. Затем, убедившись, что тайник снова замаскирован, она вернулась в хижину.
Когда она зашла в хижину, Уилл улыбнулся. На секунду ей почудилось, что он признал ее, вспомнил о минувших днях. Ох уж эти давние дни, с горечью подумала Ивэнлин. Минуло всего несколько месяцев, но для нее теперь все это казалось седой стариной. А затем она заметила, что юноша смотрит на ее сжатый кулак. Он улыбался не ей, а зелью.
И все же хоть что-то, подумала девушка.
Ивэнлин вытянула руку, и Уилл тут же подался вперед, обхватил ее кулак своими ладонями, чтобы не упустить ни крупицы. Ивэнлин разомкнула пальцы, и тонкая струйка серо-зеленой травы посыпалась юноше в руки. Девушка наблюдала, как изменилось его лицо, пока он следил за этим скудным потоком. Он невольно высунул язык, предвкушая блаженство. Когда у нее в кулаке не осталось ни крошки (она позволила ему смахнуть последние пылинки, прилипшие к ладони), Уилл снова посмотрел на нее и улыбнулся.
На этот раз девушка была уверена: улыбка предназначалась именно ей.
– Хорошо, – проговорил он и опустил взгляд на крошечную горстку тепло-травы.
Он отвернулся от Ивэнлин, склонился над своим сокровищем и отправил его в рот.
Ивэнлин снова ощутила внутри горячее пламя надежды. Уилл впервые заговорил с ней со времени побега из Халласхольма.
Конечно, это было всего одно слово, но лиха беда начало. Она улыбнулась ему, а он уже притаился в углу, точно дикий зверь, охраняющий добычу: боялся, что у него отнимут его траву.
– Добро пожаловать, Уилл, – тихо проговорила девушка.
Но он не ответил. Им снова завладела тепло-трава.

Глава 34

Толкач поскакал галопом, и Хорас приподнялся на стременах. С правой стороны он держал длинную ясеневую жердь. Перед ним, посередине поля, что примыкало к замку, неподвижно стоял Холт. Он оттянул тетиву лука, пока оперение стрелы не коснулось уголка его рта.
Хорас все понукал своего скакуна, пока тот не понесся во всю прыть. Юноша бросил взгляд направо: шлем, нацепленный на конец шеста, все еще был обращен к Холту. Хорошо. Потом он снова посмотрел на маленькую фигурку в траве прямо перед собой.
Он увидел, как лук выплюнул первую стрелу: та с невероятной скоростью помчалась навстречу движущейся цели. Мелькнули руки Холта, и вот уже вторая стрела последовала за первой.
Почти одновременно с этим Хорас почувствовал силу удара: стрелы одна за другой ударились о шлем.
Юноша перевел коня в легкий галоп, когда они подъехали к Холту, и Толкач, обойдя рейнджера, остановился. Теперь Холт стоял, опершись на лук, и терпеливо ждал. Хорас уронил на землю свой шест с прилаженным к нему шлемом. Поразительно: оба древка прошли сквозь щели в забрале и застряли в мягкой обивке, которую Холт вложил внутрь, чтобы защитить острые наконечники стрел.
Пока Холт вертел шлем в руках, Хорас перекинул ногу через седло и соскользнул на землю с ним рядом. Осмотрев шлем, рейнджер кивнул.
– Неплохо, – сказал он, – очень даже неплохо.
Хорас уронил концы поводьев, отпустив Толкача попастись в густой траве турнирного поля. Поведение Холта озадачивало юношу, и он не на шутку разволновался.
После того как вызов был брошен, Депарнье согласился вернуть им оружие. Холт утверждал, что многие недели не пускал ни единой стрелы и ему нужно отточить навыки перед боем. Рыцарь сам ежедневно практиковался, а потому не увидел в этой просьбе ничего необычного. Итак, оружие снова было у них, но всякий раз, когда аралуинцы тренировались, за ними пристально наблюдали не меньше полудюжины арбалетчиков.
Последние три дня Холт заставлял Хораса скакать по полю, при этом в руке у юноши было копье с насаженным на него шлемом, по глазницам которого стрелял рейнджер. И почти всякий раз стрелы попадали в цель.
Однако это было неудивительно: о меткости Холта ходили легенды. Ему не было никакой необходимости упражняться, особенно сейчас, когда тренировки раскрывали галлийскому рыцарю его тактику.
– Он смотрит? – вполголоса спросил рейнджер, словно прочтя мысли Хораса.
Холт стоял спиной к замку, а потому не видел, что там происходит. Но Хорас, даже не поворачивая головы, боковым зрением заметил на одном из балконов темный силуэт. Тот перегнулся через балюстраду и наблюдал за ними. Так происходило всякий раз, когда они выходили на турнирное поле.
– Да, Холт. Он смотрит. Но, может, нам лучше не упражняться у него на глазах?
Губы рейнджера тронула едва заметная улыбка:
– Возможно, ты прав. Но ведь он бы все равно стал наблюдать за нами, куда бы мы ни ушли, так?
– Да, – неохотно признал Хорас, – но ведь вам не нужно упражняться?
Холт печально покачал головой:
– Вот слова ученика, но не мастера. Никогда не мешает попрактиковаться, юный Хорас. Помни об этом, когда мы вернемся в замок Редмонт.
Хорас печально наблюдал, как Холт вынимает стрелы и из мягкой подкладки шлема.
– Есть еще кое-что, – начал он, но Холт поднял руку, приказав юноше замолчать:
– Знаю, знаю. Все носишься со своим драгоценным рыцарским кодексом?
Хорас неохотно кивнул. С тех пор как рейнджер вызвал Депарнье на поединок, эта тема неизменно служила для спутников камнем преткновения.
Когда простолюдин вызвал его на битву, рыцарь сначала разъярился, а потом его это даже позабавило.
– Меня по всем правилам посвятили в рыцари, – бросил он Холту в лицо. – Я дворянин! Меня не может вызывать любой разбойник с большой дороги!
Лицо Холта омрачилось. Когда он заговорил, в голосе его зазвучала приглушенная угроза. И Хорас, и Депарнье невольно подались вперед, прислушиваясь к его словам.
– Следи за языком, ты, невоспитанная дворняга! Ты говоришь с представителем королевского рода Гибернии, шестым в очереди на престол. Мой род славился знатностью в те времена, когда твои предки рыскали по пустым землям в поисках пропитания!
В его речи послышалась характерная гибернийская картавость. Хорас окинул спутника изумленным взглядом: он и понятия не имел, что Холт происходит из королевского рода. Депарнье был поражен не меньше. Разумеется, он был прав: ни один рыцарь не был обязан принимать вызов от того, кто ниже его по происхождению. Но слова лучника выставляли все в новом свете. Его вызов следовало принять серьезно и с уважением. Депарнье просто не мог его проигнорировать, особенно в присутствии своих подданных. Отказаться от поединка значило подорвать свой авторитет.
Ему пришлось согласиться, и битва должна была состояться через неделю.
Позже, когда они вернулись в башню, Хорас, наконец, дал волю своему удивлению:
– Понятия не имел, что вы потомок гибернийских королей.
Холт лишь отмахнулся:
– А я и не потомок. Но нашему другу это знать необязательно, и доказать, что я не принц, он тоже не сможет. И поэтому отменить поединок не в его силах.
Хораса волновало это пренебрежение строгими правилами рыцарского кодекса. А еще то, что Холт раскрывает свою тактику перед поединком, до которого, кстати, оставался лишь день. В ратной школе уделяли особое внимание соблюдению всех формальностей, столь важных для рыцарей. Последние полтора года Хорас только и слышал, как важно следовать законам, как ужасно их нарушать. Они накладывали на будущих рыцарей обязательства; все привилегии давались не просто так. Рыцарь должен жить по строгим правилам. Жить по ним и, если придется, умереть за них.
Закон регулировал также право рыцаря вызывать другого на поединок: воспользоваться этой честью могли только представители многочисленных орденов. Даже Хорас, как не прошедший посвящение, не мог, строго говоря, участвовать в поединке с Депарнье. А Холт и подавно. Бесцеремонное обращение рейнджера с законами, которые столь высоко ценил Хорас, не давали юноше покоя.
– Послушай-ка, – по-доброму обратился Холт к товарищу и приобнял его за широкие плечи, – признаю, что правила чести – отличная штука. Но только для тех, кто соблюдает их все до единого.
– Но… – начал Хорас.
– Депарнье неведомо сколько лет пользуется рыцарским кодексом, чтобы убивать и грабить. Он принимает те правила, которые ему на руку, и отметает все остальные. Ты и сам это видел.
Хорас грустно кивнул:
– Да, я знаю. Просто меня учили…
– Тебя учили благородные люди. Люди, которые соблюдают законы рыцарства – все законы… Живут согласно кодексу чести. Позволь сказать: я не знаю людей, более доблестных, чем сэр Родни и барон Аралд. Люди, подобные им, воплощают в себе все рыцарские идеалы.
Он замолчал, пристально вглядываясь в обеспокоенное лицо юноши. Тот кивнул. Холт, упомянув сэра Родни и барона Аралда, попал в точку: Хорас их просто боготворил. Рейнджер продолжил:
– Но жестокая и трусливая свинья, подобная Депар нье, не должна утверждать, что живет по тем же законам. Я не испытываю никаких угрызений совести, обманывая его, важно лишь то, что поможет победить.
– Но как вы надеетесь одолеть его, если он уже знает, что именно вы собираетесь делать? – удивленно спросил он.
Холт пожал плечами и ответил без тени улыбки:
– Может, мне повезет.

Глава 35

Ивэнлин неуверенно сжимала охотничий лук. Она пыталась натянуть тетиву со стрелой, одновременно удерживая на прицеле маленького зверька, сидевшего на поляне. Стрела чуть не упала в снег у ее ног. Девушка бессознательно прошептала какое-то ругательство, и кролик тут же сел на задние лапы. Он задвигал ушами: не раздастся ли снова тот незнакомый звук, который он услышал миг назад? Нос его тоже подергивался, пытаясь уловить запах чужака.
Ивэнлин застыла на месте, выжидая, пока животное не почувствует себя в безопасности. Вот он принялся скрести снег передними лапами, добираясь до промерзлой чахлой травы. Едва дыша, она наблюдала за тем, как кролик вернулся к еде, затем перевела взгляд на тетиву. Девушка поместила стрелу как раз под зарубкой, которую оставил мастер.
В этой точке тетива становилась толще: ее кольцами оплетала тонкая струна, – и конец стрелы удобно размещался в выемке. Ивэнлин уже не надо было с силой удерживать лук. Однако стоит отпустить тетиву – стрела отправится в полет.
Ивэнлин подняла лук. Она знала, что делает все неправильно: она повидала немало стрелков, и они действовали совсем иначе. Но, как теперь стало ясно, наблюдать за тренировкой и подражать мастеру – это совсем не одно и то же. Уилл, помнилось Ивэнлин, мог одним плавным движением натянуть тетиву и выпустить стрелу; казалось, ему это не стоит никакого труда, но она не могла повторить его жест. Ивэнлин, нетвердой рукой удерживая стрелу между большим и указательным пальцами, попыталась натянуть тетиву усилием пальцев и мышц руки. У нее едва получилось оттянуть тетиву наполовину. Она сердито поджала губы. И так сойдет. Ивэнлин закрыла один глаз и, прищурившись, прицелилась в маленького зверька. Тот беззаботно жевал травку, не подозревая о смертельной опасности, которая таилась между деревьями. Надеясь на чудо, девушка наконец выпустила стрелу.
Лук дернулся в руках Ивэнлин, и стрела отклонилась от нужной траектории метра на три в сторону. Она летела так медленно, что едва ли смогла бы пронзить плоть. Тетива болезненно хлестнула Ивэнлин по нежной коже с внутренней стороны руки. Та взвизгнула от боли и выронила лук. Стрела скользнула по стволу дерева и исчезла в лесу.
Кролик снова сел на задние лапы и уставился на девушку в крайнем изумлении; он даже склонил голову набок, чтобы разглядеть ее получше. Затем, опустившись на четвереньки, зверек лениво побрел в лесную чащу.
Вот тебе и смертельная опасность, с горечью подумала Ивэнлин.
Она подобрала лук, потерла место, где тетива больно хлестнула ее по руке, и пошла за стрелой. Через десять минут поисков девушка решила, что, видимо, ей не судьба отыскать пропажу. С поникшей головой она побрела назад в хижину.
– Видимо, мне надо больше тренироваться, – пробормотала Ивэнлин себе под нос.
Сегодня она вышла на охоту второй раз в жизни. Первый раз девушка тоже потерпела неудачу, и это подорвало ее веру в себя. Если бы Уилл был здоров, он бы с легкостью мог добывать пищу для их стола, подумала Ивэнлин и тяжело вздохнула.
Конечно, она показала юноше лук, надеясь, что вид оружия пробудит в нем воспоминания, но Уилл уставился на нее тем мутным и равнодушным взглядом, который стал ей так хорошо знаком.
Ночью выпал снег, и Ивэнлин добиралась до хижины по колено в сугробах. Это был первый снегопад за неделю, и он заставлял задуматься. Видимо, миновала уже половина зимы. Когда наступит весна, скандианцы из Халласхольма вновь появятся в горах, может, некоторые из них даже придут в ту же хижину, где зимуют они с Уиллом. Хорошо бы к тому времени он оправился и они смогли пуститься в долгий путь на юг, но кто знает, сколько времени ему еще потребуется, чтобы окончательно прийти в себя. Ивэнлин казалось, что Уиллу лучше, но как можно быть уверенной хоть в чем-то? Не знала она и другого – когда придет весна и растает снег.
Девушка словно бежала наперегонки со временем, и конца этой гонке не предвиделось. Каждый день мог оказаться решающим.
Наконец показалась хижина. Ивэнлин с облегчением увидела, что тонкий дымок еще вьется над крышей. Уходя, она засыпала камин валежником, надеясь на то, что топлива до ее возвращения хватит и огонь не погаснет. Девушка понимала: нет ничего печальнее, чем возвращаться продрогшей и вымокшей к остывшему очагу.
Конечно, она не рассчитывала, что Уилл присмотрит за огнем, пока ее не будет. Даже такое простое задание было юноше не по силам – его не интересовало ничто, что выходило за рамки самых простых потребностей. Он ел, спал и время от времени подходил к ней с умоляющим выражением на лице, выпрашивая еще тепло-травы. Но, по крайней мере, он делал это все реже. Остальное время Уилл молча сидел, уставившись в одну точку.
Старые петли заскрипели, когда Ивэнлин толкнула дверь. Шум привлек внимание Уилла. Он сидел, скрестив ноги, на полу хижины в той же позе, в какой девушка оставила его несколько часов назад.
– Привет, Уилл. Я вернулась. – Ивэнлин заставила себя улыбнуться.
Она всякий раз вымучивала из себя улыбку, надеясь, что рано или поздно Уилл ей ответит. Но сегодня этого не произошло. Юноша по-прежнему не проявлял ни к чему интереса.
Тихонько вздохнув, девушка прислонила лук к стене рядом с дверью. Ивэнлин смутно осознавала, что надо бы снять тетиву, но сейчас ей было слишком грустно, чтобы заниматься такими делами.
Она достала из кладовки маленький кусочек сушеной говядины и немного риса, который она собиралась приготовить на бульоне – так у него будет хоть какой-то вкус. Этим блюдом они питались вот уже несколько недель. Ивэнлин поставила воду с говядиной на огонь.
Она отмерила чашку риса и собиралась уже пересыпать его в кастрюлю, как услышала за спиной слабый шум. Повернувшись, девушка увидела, что Уилл поднялся и переместился к двери. Интересно, что заставило его подвинуться? Наверно, ему просто так захо телось.
Но потом Ивэнлин увидела, в чем дело, и изумленно охнула, рассыпав по столу драгоценные зернышки риса.
Лук все еще стоял у двери, но тетивы на нем не было.

Глава 36

Люди Депарнье вышли из замка еще ранним утром: они косили траву на поле перед замком Монсомбр. Галлийский рыцарь предпочитал не полагаться на удачу. Он не раз видел, как копыта боевых коней запутывались в зарослях травы, и поэтому хотел быть уверен, что на этот раз такого не случится.
Наступил час дня. Депарнье появился из подъемных ворот, как и перед прошлой битвой. В том, что победа будет за ним, он не сомневался. Но Холт все равно был опасным противником. Рыцарь наблюдал за его длительными тренировками с Хорасом и знал, что аралуинец был очень талантливым стрелком. Не сомневался Депарнье и в том, какую тактику применит Холт: стоило понаблюдать за его занятиями на турнирном поле, и все становилось ясно. Рыцарь улыбнулся. Какой интересный психологический прием, подумал он. Постоянно наблюдая за тем, как стрела проходит сквозь отверстия в забрале, любой бы заволновался. Любой, но не Депарнье. Ничуть не сомневаясь в сноровке Холта, себе он тоже цену знал. Реакция у него была точно у кошки, и любой выстрел он сумеет отразить щитом.
Похоже, седовласый аралуинец недооценивал своего противника, подумал Депарнье разочарованно. Он ожидал от незнакомца куда большего. А теперь эти надежды обернулись ничем: Холт оказался умелым стрелком, вот и все. Скучный и ограниченный человек с огромным самомнением. Рыцарь сомневался, что соперник его происходит из королевского рода, но теперь это его не заботило. Лучник заслуживал смерти, и Депарнье был рад услужить ему.
На сей раз, когда рыцарь на черном скакуне чинно появился на турнирном поле, не раздалось ни привычных фанфар, ни рокота барабанов. Никакого праздничного настроения, просто самый обычный день. Какой-то дерзкий самозванец усомнился в праве Депарнье на власть в этих землях. От таких людей просто необходимо было избавляться. Как можно быстрее и решительнее.
И тем не менее поглазеть на битву сбежалась почти вся замковая прислуга и многие из дружины. Депарнье свирепо улыбнулся: интересно, кто из этих зевак втайне мечтает, чтобы он проиграл? Скорее всего, таких хватает. Но всех их ждет разочарование; поражение аралуинца послужит им хорошим уроком. Ничто не укрепит их в послушании лучше, чем зрелище того, как их господин и повелитель замка наносит смертельный удар очередному выскочке.
А вот и он, легок на помине, неспешным галопом проскакал к дальнему краю поля на своей нелепой пузатой лошаденке. Доспехов на нем не было, лишь кожаная жилетка с шипами, которая не защитит ни от меча, ни от копья. И конечно, сверху накинут неизменный серо-зеленый пятнистый плащ.
Его юный спутник ехал в нескольких шагах позади него. Он был одет в кольчугу, и с седла его боевого коня свисал шлем. Меч тоже был при нем, как и круглый щит с эмблемой дубового листа.
Очень любопытно, подумал Депарнье. Очевидно, если (вернее, когда) Холт потерпит поражение, его молодой компаньон попытается отомстить за старшего друга. Тем лучше. Если одна смерть послужит хорошим уроком его строптивым подданным, то две – тем более. В конце концов, с этого ведь все и начиналось.
Рыцарь остановил коня, убедился, что держит копье крепко и под нужным углом. Его соперник медленно отъезжал все дальше и дальше. Отсюда он казался до смешного тщедушным, особенно на фоне мускулистого спутника и его огромного боевого коня.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, – сказал Хорас, стараясь не шевелить губами на случай, если Депарнье за ними наблюдает (а так, безусловно, и было).
Холт повернулся, на его лице играла слабая улыбка.
– И я на это надеюсь, – тихо ответил он. Рейнджер приметил, что рука Хораса снова потянулась к ножнам и слегка выдвинула из них меч. Пока они ехали по полю, он проделал это уже раз пять или шесть. – Успокойся, – добавил он.
Хорас уставился на него, уже не заботясь о том, смотрит ли на них Депарнье.
– Успокоиться? – скептически проговорил он. – Вы, вооруженный одним луком, собираетесь сражаться с рыцарем в полных доспехах и просите меня успокоиться?
– Ну, еще у меня есть пара стрел, знаешь ли, – мягко отозвался Холт.
Хорас недоверчиво покачал головой.
– В общем, я надеюсь, вы знаете, что делаете, – повторил он.
Холт улыбнулся шире:
– Ты уже несколько раз это сказал. – Он прижал бок Абеляра коленом.
Конь замер, подергивая ушами и ожидая дальнейших указаний. Холт не отводил взгляда от рыцаря в черном, стоявшего поодаль. Потом, подняв правую ногу над седельной лукой, он соскользнул с коня.
– Уведи коня в безопасное место, – бросил рейнджер Хорасу.
Тот взял коня под уздцы. Абеляр повел ушами и вопросительно глянул на хозяина.
– Иди с ним, – тихо приказал ему Холт, и конь позволил себя увести.
Рейнджер посмотрел на Хораса, который напряженно выпрямился.
– Хорас? – окликнул его старший товарищ, и юноша, остановившись, оглянулся. – Я знаю, что делаю.
Хорас вымученно улыбнулся:
– Как скажете, Холт.
Рейнджер отобрал три стрелы из двух дюжин, что покоились в колчане, и острием вниз засунул их за голенище правого сапога. Хорас заметил это, но не понял, зачем Холт так сделал: он же мог за долю секунды вытащить стрелу из колчана и поразить противника.
Но времени размышлять не было: Депарнье позвал Холта с другого конца поля.
Хорас отъехал на окраину поля и остановился.
– Лорд Холт, – отчетливо донеслась до него речь с галлийским акцентом. – Вы готовы?
Не утруждая себя разговорами, Холт поднял руку. Он выглядел таким крошечным, таким уязвимым, подумал Хорас. Стоит один в центре скошенного поля и ждет, когда на него на огромном скакуне надвинется рыцарь в черном.
– Тогда пусть победит сильнейший! – прокричал Депарнье с издевкой, и на этот раз Холт ему ответил:
– Да, я собираюсь победить!
Депарнье пришпорил коня, и тот с гулким топотом ринулся вперед, постепенно набирая скорость.
Хорас внезапно понял: Холт не сказал ему, что делать, если Депарнье победит. Он ожидал, что рейнджер прикажет ему спасаться бегством. И конечно, думал, что наставник запретит ему сразу же вызывать рыцаря на поединок (а именно это юноша и собирался сделать, если Холт потерпит поражение). Интересно, почему он промолчал? Знал, что юноша не послушается? Или был абсолютно уверен, что одержит победу?
Пока что это казалось маловероятным. Земля дрожала под копытами черного скакуна. Наметанным глазом Хорас видел, что галлийскому рыцарю не занимать ни опыта, ни таланта. Он словно родился в седле, и тяжелое длинное копье в его руках казалось невесомым, точно тростинка. Он склонялся вперед, приподнимаясь в стременах. Наконечник его копья все приближался к маленькой фигуре в серо-зеленом плаще.
Именно этот плащ заронил дурные предчувствия в душу Депарнье. Холт стоял, слегка покачиваясь, и неровные пятна на его накидке на серо-зеленом фоне зимней скошенной травы размывали его очертания. Эффект получался завораживающий. Рыцарь со злобой откинул эту досужую мысль и попытался сосредоточить внимание на стрелке. Теперь он был совсем близко, метрах в тридцати, и все же лучник еще не…
Он так и думал. Почти неуловимым движением Холт вскинул лук, и первая стрела на невероятной скорости понеслась навстречу всаднику. Вот-вот она пройдет сквозь глазницы забрала, неся с собой вечное забвение…
Но, как ни быстра была стрела, Депарнье был быстрее. Он поднял щит и почувствовал, как по нему ударил наконечник; сталь проскрежетала по стали, процарапывая длинную борозду в блестящей черной эмали. Стрела отскочила в сторону.
Депарнье поспешил опустить щит: он загораживал от него невзрачного лучника.
Этот чертов Холт! Похоже, именно этого он и ждал: он выпустил вторую стрелу, пока Депарнье еще держал щит у лица. И снова невероятная скорость реакции спасла рыцаря. Он поднял щит, и второй выстрел ему не повредил. Разве возможно стрелять так быстро? – подумал он, а затем тихо выругался, когда понял, что, загородившись щитом, проехал мимо своего противника, а тот спокойно отступил в сторону. Копье его не задело.
Депарнье медленно развернул коня: тут лучше не спешить, а то конь может подвернуть ногу. Следует действовать неспешно…
Резкая вспышка боли пронзила ему левое плечо. Рыцарь неуклюже изогнулся (шлем мешал свободному обзору) и понял, что произошло: пока он проезжал мимо лучника, тот успел выпустить еще одну стрелу, целясь в то место на плече, которое не защищали доспехи.
Почти вся сила удара пришлась на кольчугу, но острый наконечник все же прошел сквозь отверстие между кольцами и вонзился в кожу. Болезненно, но неопасно: Депарнье быстро подвигал рукой, чтобы убедиться, что не задеты мышцы и сухожилия. Если битва затянется, рука может онеметь, и он уже не сумеет так быстро управляться со щитом.
Оказалось, однако, что рана была пустячной. Конечно, приятного мало, признал он, чувствуя, как по подмышечной впадине течет тонкой струйкой кровь. Холт за это заплатит, пообещал он себе. Дорого заплатит.
Теперь Депарнье понял наконец, что у Холта на уме. Он планировал раз за разом стрелять, заставляя рыцаря поднимать щит, и затем отходить в сторону.
Но Депарнье не был намерен идти у противника на поводу. Теперь он не станет подъезжать на бешеной скорости, а будет приближаться медленно. Ему вовсе не обязательно мчаться на полной скорости: противник его не был облачен в доспехи, и его не надо было выбивать из седла. Он сражался с человеком, стоявшим в одиночестве посреди поля.
Обдумав дальнейшие действия, Депарнье отшвырнул свое длинное и неповоротливое копье, завел руку за спину, обломал древко у самого плеча и бросил его вслед за копьем.
Затем, вытащив из ножен длинный меч, шагом повел коня туда, где дожидался его Холт.
Он держался по правую руку от стрелка, чтобы легче было отражать стрелы, и поигрывал мечом, ощущая его привычный вес и идеальный баланс.
Хорас почувствовал, как сердце сильнее заколотилось у него в груди. Исход битвы был ясен: теперь, когда Депарнье перестал нестись сломя голову на противника и перешел в медленное наступление, Холту придется тяжело. Хорас знал, что девять рыцарей из десяти продолжили бы бросаться на противника с копьем наперевес. Их возмутила бы хитрость лучника, и они постарались бы расправиться с ним, пользуясь своим преимуществом в силе. Депарнье же сразу увидел нелепость подобных действий и избрал тактику, лишавшую Холта его главного преимущества.
Теперь рыцарь был всего метрах в сорока от Холта и медленно двигался к нему. Снова просвистела стрела. Презрительно улыбаясь, Депарнье ловко загородил лицо; на этот раз, услышав скрежет, он сразу опустил щит. Он разглядел и следующую стрелу: она была направлена ему в голову. Рыцарь уловил момент, когда аралуинец спустил тетиву, и моментально поднял щит.
Но одной важной детали он не разглядел.
Стрела эта была одной из тех, что Холт спрятал за голенищем сапога. Она отличалась от остальных: наконечник ее, сделанный из закаленной стали, был гораздо тяжелее и по форме напоминал зубило. Окружали его маленькие шипы, которые не давали стреле соскользнуть вниз по латам. Благодаря им стрела легче пробивала металл и вонзалась в плоть.
Таким наконечником можно было пробить доспехи; много лет назад Холт выведал секреты таких стрел у свирепых конных лучников, странствовавших по восточным степям.
И вот стрела пущена. Поднимая щит, Депарнье не учел, что из-за тяжелого наконечника она полетит значительно ниже. Стрела описала дугу, пролетела под изогнутым щитом и, не потеряв ни в скорости, ни в силе удара, воткнулась в нагрудник рыцаря в черном.
Депарнье услышал звук. Глухой удар металла о металл – скорее стук, чем звон. Интересно, что случилось? – подумал он. А затем почувствовал, как внутри него разгорелась яркая искра боли, которая пламенела все жарче, распространяясь из левого бока, пока не заполнила его целиком.
Когда тело рыцаря ударилось о землю, он этого уже не почувствовал.
Холт опустил лук, расслабил руки и убрал вторую стрелу с бронебойным наконечником, которую держал наготове, обратно в колчан.
Повелитель замка Монсомбр лежал не шевелясь. Толпа, пришедшая посмотреть состязание, хранила молчание. Никто не знал, что делать. Слуги, повара и конюхи радовались смерти рыцаря. Депарнье никогда не пользовался особой популярностью; его пристрастие к кнуту и клеткам служили тому достаточной причиной. Но чего можно ожидать от человека, который убил их хозяина? Логично было предположить, что незнакомец убил Депарнье, чтобы самому завладеть замком. Таковы были галлийские обычаи, а опыт уже научил обитателей замка Монсомбр тому, что с появлением нового господина жизнь их легче не становилась. Депарнье и сам убил предыдущего владельца замка. Поэтому, как ни радовались они гибели рыцаря-мучителя, по части его преемника они тоже особых надежд не питали.
С дружиной Депарнье дела обстояли несколько иначе. Некоторые из воинов были привязаны к покойному, хотя назвать их чувство преданностью было бы преувеличением. Однако долгие годы Депарнье вел их к многочисленным победам и богатой добыче, и поэтому теперь трое из них бросились к Холту, на бегу вынимая из ножен мечи.
Увидев это, Хорас пришпорил Толкача и помчался, чтобы перехватить нападавших на пути к рейнджеру. Он обнажил меч, и лезвие ярко засияло на солнце. Дружинники остановились. Все они были наслышаны о подвигах Хораса, и ни одному не хотелось помериться силами с юношей. Обычно они сражались толпой и не привыкли к строгим правилам поединков.
– Приведи коня! – выкрикнул Хорасу Холт.
Тот в изумлении огляделся. Холт не двигался с места: он стоял, широко расставив ноги, боком к приближающимся солдатам. Тетива лука снова была натянута, хоть рейнджер и не поднял еще оружия.
– Что? – озадаченно спросил Хорас, и Холт кивком указал в сторону черного скакуна, который топтался, неуверенно водя головой из стороны в сторону.
– Конь. Приведи его, – повторил рейнджер, и Хорас медленно подвел коня за поводья. Для этого ему пришлось вложить меч обратно в ножны, и он с опаской оглянулся на трех дружинников, а также дюжину других воинов, стоявших в замешательстве.
– Начальник стражи! – выкликнул Хорас. – Где ты?
Облаченный в полудоспехи приземистый мужчина вышел вперед из группы воинов.
Холт посмотрел на него и выкрикнул следующий вопрос:
– Твое имя?
Капитан помедлил в нерешительности. При обычных обстоятельствах, ему было известно, победитель не стал бы ничего менять, и жизнь в замке Монсомбр пошла бы своим чередом. Но еще он знал, что зачастую новый военачальник понижал в звании тех, кто служил прежнему хозяину, или вообще избавлялся от них.
– Филемон, милорд, – ответил он.
Холт сверлил его взглядом; стояла напряженная тишина.
– Подойди сюда, Филемон, – произнес Холт.
Он убрал стрелу в колчан и повесил лук через левое плечо. Жест вроде миролюбивый, но капитан не сомневался в том, что при желании Холт сможет быстро выстрелить несколько раз, не успеет он, Филемон, и глазом моргнуть. Осторожно (каждый нерв в его теле дрожал от волнения) он подошел ближе к невысокому человеку.
– У меня нет ни малейшего желания оставаться здесь дольше, чем необходимо, – сказал Холт. – Через месяц, когда снова откроются горные проходы в Тевтландию и Скандию, мы с моим спутником отправимся в дорогу.
Он помолчал, а Филемон стоял наморщив лоб: он пытался понять, что значат эти слова.
– Вы хотите, милорд, чтобы мы пошли с вами? Вы ожидаете, что мы последуем за вами?
Холт покачал головой.
– Я предпочту больше никогда не видеть ни одного из вас. Не хочу иметь ничего общего ни с этим замком, ни с его обитателями. Однако я возьму с собой боевого коня Депарнье, поскольку он принадлежит мне по праву. Что же касается всего остального, то распоряжайся этим как хочешь: замком, мебелью, добычей, едой, да чем угодно. Что отобьешь у товарищей, то твое.
Филемон потряс головой, не веря своим ушам. Какая поразительная удача! Незнакомец уходит и оставляет все, что есть в замке, ему, простому начальнику стражи. Он тихо присвистнул. Теперь он, а не Депарнье, будет править окрестными землями. Он станет господином, у него будет замок, и все – и дружинники, и слуги – будут исполнять его волю!
– У меня всего два условия, – прервал Холт его размышления. – Ты тут же освободишь людей из клеток. Что же касается прочих слуг и рабов, я предоставлю им выбор: остаться или уйти. Не собираюсь их к тебе привязывать.
При этих словах начальник стражи нахмурил густые брови. Он открыл было рот, чтобы возразить, но затем, посмотрев Холту в глаза, передумал.
– К тебе или к твоему преемнику, – уточнил рейнджер. – Попробуй только возразить, и выбор будет за тем, кто придет на смену, когда я тебя убью.
Филемон понял, что это не пустые угрозы. Холт прикончит его играючи. Или он, или этот его мускулистый юный спутник с мечом и на коне.
Он тщательно обдумал свой выбор. Или золото, драгоценности и огромный замок, сильная дружина, которая последует за ним, потому что он сможет заплатить, или немедленная смерть.
– Я согласен, – ответил Филемон.
В конечном итоге, подумал капитан, слугам по большей части и податься-то некуда. Многие в любом случае останутся в замке Монсомбр. Жизнь здесь научила людей фатализму: хуже уже не будет, а там кто знает, может, станет даже немного получше.
Холт медленно кивнул:
– Я так и думал.

Глава 37

Ивэнлин вся погрузилась в работу. Она, высунув кончик языка и нахмурившись, склонилась над небольшим отрезом кожи.
Ошибок допускать нельзя. Этот кожаный лоскут она нашла в конюшне за сараем, и его едва хватит для того, что она задумала. Материал был мягкий, податливый и тонкий; в пристройке девушка видела еще кое-какие ремни и обрывки упряжей, но все они были слишком грубые и совсем задубели. А этот кусочек – как раз то, что нужно.
Ивэнлин мастерила пращу.
Она отчаялась научиться стрельбе из лука. К тому времени, подумала девушка, как она попадет в стену сарая, они с Уиллом уже умрут от голода. Ивэнлин вздохнула. Быть принцессой не всегда выгодно: она умела отлично шить и вышивать, разбиралась в вине и могла устроить званый ужин для дюжины придворных с женами; она умела повелевать слугами и могла часами сидеть на скучнейших церемониях, выпрямив спину и притворяясь, что внимательно всех слушает.
Навыки в своем роде полезные, но теперь от них не было никакого толку. И почему ее не научили стрелять, хотя бы немного?! Лук, признала она с горечью, был ей совершенно неподвластен.
Но праща – дело другое. В детстве они с двумя кузенами мастерили пращи и бродили с ними по лесам вокруг замка Аралуин. И у нее, насколько она помнила, неплохо получалось.
На десятый день рождения отец, к ярости девушки, решил, что пора уже дочери оставить привычки сорванца и учиться быть настоящей леди. Больше никаких шатаний по лесам, никакой стрельбы из пращи, только вышивка, приемы и балы.
И все же, думалось ей, немного практики – и она вспомнит, как пользоваться этим оружием.
Она улыбнулась, припомнив, каково было жить в замке Аралуин. Как все изменилось! Теперь она многому научилась, подумала Ивэнлин с иронией. Она может протащить пони по пояс в снегу, спать на земле, мыться гораздо реже, чем считается уместным в высшем обществе, и, если повезет, сможет даже убить, освежевать и приготовить животное.
Если только у нее получится смастерить эту треклятую пращу. Ивэнлин обернула мягкий кожаный лоскуток вокруг большого округлого камня, стянув края, чтобы образовался мешочек. Она заворачивала и разворачивала голыш, придавая коже форму камня. Руки у нее разболелись от усилия, и теперь она припомнила, что вроде слуги в детстве выполняли эту работу за нее.
– А от меня не так уж много прока, – пробормотала она под нос.
На самом же деле Ивэнлин себя недооценивала. В ней таилась бездна отваги, решимости и верности, да и изобретательности ей было не занимать.
Воспитанная в других условиях, она не всегда находила лучший способ справиться с трудностями. Но хоть какой-нибудь способ находила всегда! Были в ней и упорство, чтобы идти к цели, и умение приспособиться к обстоятельствам, которые, если ей суждено вернуться в Аралуин, сделают ее великой правительницей.
Девушка услышала за спиной шум и обернулась. Сердце забилось быстрее: она увидела Уилла, который стоял рядом с ней. Глаза его были пусты, лицо ничего не выражало. Ивэнлин решила, что он пришел за новой порцией тепло-травы, и ее обуял ужас. С последнего раза прошло уже две недели, и мешочек совсем опустел. Она понятия не имела, что случится, если Уилл снова почувствует тягу к зелью.
Каждый день она жила в постоянной тревоге, что он попросит еще тепло-травы, и одновременно все сильнее надеялась, что юноша исцелился. С того момента, как он снял тетиву с лука, Ивэнлин искала все новые признаки возвращения Уилла к жизни. Но тщетно.
Он показал на кувшин с водой, стоявший на скамье, и девушка облегченно вздохнула. Она налила ему чашку, и он зашаркал обратно, все еще пребывая в только одному ему ведомом мире. Излечение не наступило, подумала Ивэнлин, но и то, чего она так боялась, тоже не случилось.
На глазах девушки выступили слезы. Ивэнлин смахнула влагу с ресниц и вернулась к работе. Незадолго до того она отрезала два длинных лоскута от седельной сумки и теперь прилаживала их к обеим сторонам мешочка. Она вложила внутрь камень и крутанула им для пробы. Много воды утекло с тех пор, но девушка смутно припоминала, как правильно обращаться с оружием. Камень удобно лежал в мешочке и не выпадал из него. Она бросила взгляд на Уилла. Тот съежился у стены; глаза его были закрыты, а мысли блуждали далеко отсюда. Так он мог провести целый день.
– Ну что ж, пора действовать, – сказала себе Ивэнлин, а потом обратилась к юноше: – Уилл, я ухожу охотиться. Вернусь не скоро.
Ивэнлин подобрала несколько камешков и отправилась в путь. Она давно поняла, что звери, с тех пор как в хижине поселились люди, обходили ее стороной.
По дороге она решила поупражняться: вкладывала камень в пращу, крутила его над головой, пока он не начинал издавать глухой свист, а потом метала в какое-нибудь дерево неподалеку.
Поначалу получалось неважно: со скоростью проблем не было, но точность оставляла желать много лучшего. Но Ивэнлин практиковалась еще и еще, и забытый навык стал медленно возвращаться к ней. Камни попадали в цель все чаще и чаще.
Когда девушка додумалась положить в пращу сразу два камня, дела пошли еще лучше. Наконец, довольная результатом, Ивэнлин пошла к поляне у ручья, где, как она знала, кролики любят пастись и греться на теплых от солнца камнях.

Удача улыбнулась девушке. Крупный кролик сидел на камнях, прикрыв глаза, и грелся на солнце. Уши и нос у него подергивались, и он наслаждался теплом солнечных лучей сверху и нагретого камня под собой.
Положив пару крупных камней в пращу и крутя ее над головой, Ивэнлин ощутила прилив радости. Праща вертелась все быстрее, гулкое жужжание нарастало, и кролик, заслышав шум, разлепил веки, но опасности не почуял и остался на месте. Ивэнлин увидела, что он открыл глаза, и еле поборола искушение сразу же бросить в него снаряд. Прокрутив пращу еще пару раз, она описала полный круг и сделала бросок. Камни полетели прямо в цель.
Может, ей просто повезло, но оба камня на полной скорости поразили свою цель. Тот, что был побольше, сломал кролику правую лапу; он попытался сбежать, но лишь неуклюже заковылял по снегу. Ивэнлин, ощущая жестокий восторг, вмиг пересекла поляну, схватила раненого зверька и свернула ему шею, избавив его от мучений.
Свежее мясо внесет приятное разнообразие в их скудный рацион. Ивэнлин разрумянилась от радости. Она решила, что можно попытать счастья и дальше: два кролика в любом случае лучше, чем один.
Девушка пошла к следующей полянке, ступая как можно тише и стараясь пробираться сквозь деревья бесшумно. Она двигалась крайне осторожно, и снег под ногами помогал заглушать шаги.
По всей вероятности, эта крайняя осмотрительность спасла ей жизнь.
Когда Ивэнлин уже собиралась выступить из-за деревьев, интуиция остановила ее. Что-то было не так. Она услышала или почувствовала нечто странное. Она осталась в тени деревьев, надеясь, что сможет понять, в чем дело. Затем звук раздался снова, и на этот раз Ивэнлин его узнала: лошадиные копыта мягко ступали по снегу, все еще укрывавшему землю.
Во рту у нее пересохло, сердце бешено застучало, и Ивэнлин замерла на месте. Она вспомнила, чему учил ее Уилл на острове Скоргхийл.
Деревья все еще хорошо скрывали ее от посторонних глаз: сосны росли вплотную одна к другой, и полуденное солнце отбрасывало густые тени меж ветвей. Ивэнлин стояла не шевелясь; по спине побежали мурашки. Она попыталась разглядеть хоть что-то. Вот она расслышала тихое фырканье: лошадь к чему-то принюхивалась. Теперь ошибки быть не могло. На другой стороне поляны над землей поднималось облачко пара, и из окрестных теней на свет вышел конь, неся на спине всадника.
На секунду Ивэнлин обрадовалась, подумав, что это конь Уилла, Тягай: приземистый, упитанный, мохнатый, ростом чуть выше пони. Увидев его, девушка чуть не выступила из-за деревьев, но затем разглядела всадника и в последнюю секунду остановилась.
Он был облачен в меха, на голове у него была плоская шапка с опушкой, а за спиной – лук. Ивэнлин могла хорошо разглядеть его лицо: смуглая обветренная кожа, высокие скулы, узкие глаза. Невысокий, плотный, он был похож на свою лошадь, однако от него веяло опасностью. Всадник повернул голову вправо, вглядываясь в гущу деревьев, и Ивэнлин сразу же отступила обратно, под защиту леса. Убедившись, что никто за ним не следит, всадник вывел своего коня на середину поляны.
Там он остановился; казалось, взгляд его пронзал чащу, вот-вот он разглядит девушку, прячущуюся за стволом огромной сосны. Ивэнлин затаила дыхание: ей почудилось, что всадник ее заметил. Но потом всадник каблуком отороченного мехом сапога коснулся бока коня и повернул направо, быстро удаляясь под тень деревьев. Через минуту он уже исчез из виду, и только облачко пара от теплого лошадиного дыхания еще висело в морозном воздухе.
Несколько минут Ивэнлин стояла, вжавшись в сосну: девушка боялась, что всадник вернется и выследит ее. Потом, когда хруст снега под лошадиными копытами стих, она повернулась и сломя голову бросилась к хижине.

Уилл спал.
Проснулся он не сразу, но постепенно до него дошло, что он сидит на жестком деревянном полу. Юноша открыл глаза и нахмурился, оглядывая незнакомую обстановку. Он находился в маленькой хижине; яркое солнце, каким оно бывает под конец весны, пробивалось сквозь незастекленное окно, образуя на полу трапецию.
Уилл встал, пошатываясь со сна; выходит, он почему-то заснул прямо на полу, прислонившись спиной к стене. Интересно, почему он выбрал такое странное место, когда в хижине была и тахта, и пара стульев? Что-то со стуком скатилось с его колен на пол. Уилл посмотрел вниз: там лежал небольшой охотничий лук. Любопытно. Юноша поднял его и повертел в руках. Оружие так себе, без загиба назад, и линии не такие вытянутоизогнутые, как полагается настоящему луку. Подойдет только для мелкой дичи, подумал в смятении. Интересно, а где его собственный лук? Уилл не мог припомнить, как к нему попал этот, игрушечный.
А потом память вернулась к нему: он потерял лук, вернее, им завладели скандианцы тогда, на мосту. За этим воспоминанием пришли и остальные. Как он, пленник, бежал через топи и болота, как плыл с Эраком через Бурепенное море, вспомнил он и пристань на Скоргхийле, где они пережидали сезон штормов, а потом путешествие до Халласхольма.
А потом… А потом пустота.
Уилл рылся в памяти, пытаясь выудить оттуда хоть крупицу воспоминаний о том, что делал, приехав в столицу. Но тщетно. Он не мог вспомнить ничего, словно стена загораживала от него любое воспоминание о том времени.
Его охватил внезапный приступ страха. Ивэнлин! Что стало с ней? Он как сквозь завесу тумана припомнил, что над его подругой нависла какая-то грозная опасность. Нельзя рассказывать похитителям о том, кто она такая. А они вообще приехали в Халласхольм? Он бы это запомнил. Но где же тогда его зеленоглазая, светловолосая спутница, которая успела занять важное место в его жизни? Неужели он невольно предал ее? Неужели скандианцы убили Ивэнлин?
Клятва Валл! Теперь он вспомнил. Рагнак, верховный ярл, поклялся отомстить всей монаршей семье Аралуина. А Ивэнлин – это на самом деле Кассандра, и она принцесса. В отчаянии от того, что больше ничего не может вспомнить, Уилл ударил себя кулаками по лбу. Неужели он выдал девушку врагам, неужели предал ее?
Тут дверь хижины распахнулась настежь, заскрипев на петлях, и вошла Ивэнлин, осененная ярким солнечным светом, который отражался от снега за ее спиной, и невероятно красивая. Уилл знал, что такой она останется для него навсегда, сколько бы он ни прожил и как бы ни постарел.
Уилл сделал шаг ей навстречу, и по лицу его расплылась улыбка облегчения. Ивэнлин стояла, не произнося ни слова и не отводя от него глаз, точно ей явился призрак.
– Ивэнлин! – вскрикнул Уилл. – Слава богу, ты цела!
Но почему же ее глаза от этих слов заблестели, плечи затряслись и по щекам покатились слезы, одна за другой, одна за другой?
Он же не сказал ничего такого, от чего она могла бы заплакать.

Эпилог

Холт с Хорасом неспешно ехали по извилистой тропе, которая вела от замка Монсомбр. Оба молчали, и их не отпускало чувство огромной радости. Они снова были в пути. Зима почти позади, и, когда они доедут до границы, в Скандию уже можно будет передвигаться по дорогам.
Хорас оглянулся на мрачную громаду, в которой они были заперты столько недель. Он заслонил глаза от солнца, всматриваясь все пристальней.
– Холт, – сказал он, – посмотрите-ка сюда.
Рейнджер остановил Абеляра и обернулся. Над главной башней взвивался дымок. Они смотрели и смотрели; струя дыма становилась все толще и постепенно темнела.
– Судя по всему, – рассудительно заметил Холт, – какой-то растяпа оставил в подвале горящий факел. В самой гуще промасленных тряпок!
Хорас широко улыбнулся:
– И это вы поняли, просто взглянув на замок, а?
Холт серьезно кивнул:
– Мы, рейнджеры, славимся исключительной проницательностью. Как думаешь, в Галлике обойдутся без этого замка?
В главной башне находились покои только владельца замка; солдаты и прислуга жили в другом месте. У них будет уйма времени, чтобы помешать огню разрастись, но башня Депарнье была обречена. Вот и отлично: за все эти годы Монсомбр стал свидетелем таких жестокостей, таких преступлений, что Холт не хотел оставлять замок в первозданном виде и позволить тем самым Филемону продолжить дело своего хозяина.
– Конечно, каменные стены выстоят, – несколько разочарованно заметил Хорас.
– Безусловно, – согласился Холт. – А вот деревянные полы и опорные балки – нет. Потолки, лестницы – все сгорит и обвалится. Впрочем, жар доберется и до стен. Не удивлюсь, если некоторые из них тоже обрушатся.
– Отлично, – отозвался Хорас, сумев в одно слово вложить всю свою радость от осознания того, что они сделали и что им еще предстоит сделать.
И они одновременно повернулись спиной ко всему, что напоминало им о Депарнье. Понукая коней, всадники двинулись вперед, и Тягай последовал за ними.
– Надо найти Уилла, – сказал Холт.